Заговор «Аквитания» - Ладлэм Роберт - Страница 92

– Что? – Валери была ошеломлена, такое ей просто не могло прийти в голову.

– Вы ведь понимаете, что я имею в виду? Не бил ли он вас в приступе гнева? Не наносил ли вам телесных повреждений?

– Мы с вами не в зале суда, и тем не менее мой ответ: «Нет, конечно, нет». Временами мне даже хотелось – пусть бы он по крайней мере рассердился.

– Простите?

– Нет, ничего, – сказала Валери, приходя в себя от изумления. – Не знаю, что заставило вас задать такой вопрос, но вы очень далеки от истины. У Джоэла было в запасе множество значительно более эффективных средств для унижения моего «я», чем просто побои. И среди них, дорогой Ларри, на первом месте стояло верное служение своей карьере в фирме «Тальбот, Брукс и Саймон».

– Знаю, дорогая, и простите меня, ради бога. Подобные жалобы очень часто возникают во время бракоразводных процессов, и я не уверен, можно ли тут что-нибудь поделать, – во всяком случае, не в наши дни, не в этом веке, а может быть, и вообще никогда. Но сейчас речь идет о другом: я говорю о периодах мрачного настроения, которое иногда на него нападало, мы оба об этом знаем.

– А вы знаете хоть одного разумного человека, у которого не бывало бы таких периодов? – спросила бывшая миссис Конверс. – Мы ведь живем не в лучшем из миров, не так ли?

– Согласен! Но Джоэл долгое время прожил в еще более страшном мире, которого мы и представить себе не можем. Мне не верится, что он вышел из него без единой царапины.

Валери помолчала, тронутая неприкрашенной прямотой этого пожилого человека, искренне привязанного к ее бывшему мужу.

– Вы очень милы, Ларри, и подозреваю – нет, знаю точно, – что вы правы. Поэтому я полагаю, вам следовало бы сказать мне больше, чем вы уже сказали. Термин «оскорбление действием», как вы, юристы, говорите, уже наводит на тот или иной ответ. Но это нечестно, потому что так можно прийти к неверным выводам. Бросьте, Ларри, будьте справедливы. Он больше мне не муж, но мы расстались совсем не из-за того, что он бегал за юбками или колотил меня по голове. Может, я и не хочу быть его женой, но тем не менее я уважаю его. У него есть свои проблемы, у меня – свои, а сейчас вы намекаете на то, что его проблемы значительно серьезнее моих. Что же все-таки случилось, Ларри?

Тальбот помолчал, а потом заговорил тихим торопливым голосом – ему снова было неприятно произносить такие слова.

– Утверждают, что он совершил неспровоцированное нападение на человека и человек этот мертв.

– Нет! Это невозможно! Он не мог этого сделать! Просто не мог!

– Именно это он и сказал мне, но он солгал. Он сказал, что находится в Амстердаме, хотя его там не было. Он пообещал вернуться в Париж и утрясти все недоразумения, но не сделал этого. Он был тогда в Западной Германии и по-прежнему находится где-то там. Интерпол выдал ордер на его арест, и теперь его повсюду разыскивают. Ему советовали обратиться в американское посольство, но он отказался. А затем исчез.

– О мой бог, вы все ровным счетом ничего не понимаете! – взорвалась Валери. – Вы просто не знаете его! Если и произошло то, о чем вы говорите, значит, на него напали – в самом прямом смысле слова, и у него не оставалось иного выхода, как ответить ударом на удар!

– Это не так, если верить показаниям объективного свидетеля, который не знает ни его, ни пострадавшего.

– Лжет он, этот ваш объективный свидетель!.. Послушайте. Я прожила с этим человеком четыре года, и, за исключением кратковременных отлучек, мы ни разу не покидали Нью-Йорк. Случалось, на моих глазах его задирали пьяные и прочая уличная дрянь, подонки, которых он мог бы одним ударом вбить в тротуар – и, ей-богу, некоторые вполне этого заслуживали, – но я ни разу не видела, чтобы он сделал хоть шаг в их сторону. Он просто делал успокаивающий жест руками и уходил. Несколько раз его обзывали мерзкими словами, а он просто стоял и молча смотрел на этих мерзавцев. При этом, Ларри, взгляд у него был таким, что у меня мурашки по спине бегали. Но он ни разу не позволял себе чего-нибудь большего.

– Вэл, мне бы хотелось вам верить. Мне хотелось бы верить, что это была самооборона, но он удрал, исчез. Посольство могло бы ему помочь, защитить его, но он туда не явился.

– Значит, он перепуган. Такое с ним случалось, обычно ночью, когда он внезапно просыпался. Он вскакивал, сильно жмурился, его лицо превращалось в морщинистый клубок. Такое состояние чаще всего продолжалось недолго, всего несколько минут, и он всегда говорил, что все в порядке, мне не о чем беспокоиться – его это не волнует. Я не думаю, что он говорил правду, просто ему хотелось убежать от своего прошлого, никогда ни о чем не вспоминать.

– Возможно, так оно и есть, – мягко заметил Тальбот.

– Touche [75], Ларри, – ответила Валери с такой же мягкостью. – Последние пару лет я только об этом и думала. Но что бы ни произошло в Париже, он наверняка действовал так только потому, что был испуган или – вы понимаете, это вполне возможно – ранен. О боже, а что, если…

– Были проверены все больницы и все практикующие врачи, – прервал ее Тальбот.

– Но, однако же, должна быть какая-то причина, черт побери! Это совсем на него не похоже, и вы это отлично знаете!

– В том-то и дело, Вэл. Все эти действия никак не связываются с тем человеком, которого я знаю.

Бывшая миссис Конверс похолодела.

– Используя одно из любимых выражении Конверса, – сказала она, – поясните, пожалуйста.

– А почему бы и нет? – отозвался Тальбот, как бы задавая вопрос самому себе. – Возможно, вы сумеете пролить свет на то, чего другие просто не понимают.

– Во-первых, кто этот человек в Париже? Тот, который умер?

– Здесь и пояснять особенно нечего. Это шофер одной из компаний, сдающих напрокат лимузины. Согласно показаниям охранника подвального помещения отеля, Джоэл с криком бросился к этому человеку и вытолкал его за дверь. Затем послышались звуки борьбы, а еще через несколько минут шофера нашли в переулке с тяжелейшими телесными повреждениями.

– Очень странно! И что сказал Джоэл?

– Что он вышел из отеля, увидел двух дерущихся мужчин и, направляясь к своему такси, крикнул об этом сторожу.

– Именно так он и поступил бы, – твердо сказала Валери.

– А охранник из «Георга V» говорит, что все происходило не так. Полиция утверждает, что образцы волос, обнаруженные на избитом человеке, полностью совпадают с теми, что были обнаружены в душевой комнате Джоэла.

– Совершенно невероятно!

– Предположим, что действительно имела место провокация, о которой мы не знаем, – торопливо продолжал Тальбот. – Но это не объясняет того, что произошло дальше, однако, прежде чем рассказать об этом, позвольте задать вам еще один вопрос. Вы скоро поймете, почему я об этом спрашиваю.

– Я вообще ничего не понимаю! Ладно, слушаю вас.

– Во время этих приступов депрессии, периодов мрачного настроения не было ли у Джоэла других отклонений от нормы? Не бывало ли с ним того, что психиатры называют раздвоением личности?

– Вы хотите сказать, не воображал ли он себя кем-то другим, с соответствующим типом поведения?

– Вот именно.

– Никогда.

– Ох!

– Что – ох? Вперед, Ларри!

– Говоря о том, что вероятно и что невероятно, могу вас удивить, моя дорогая. Если верить тем людям, которые не хотят, чтобы я распространялся на эту тему, – а они, поверьте мне, знают многое, – Джоэл полетел в Германию, утверждая, что он участвует в тайном расследовании деятельности нашего посольства в Бонне.

– А может быть, так оно и есть! Он ведь взял у вас отпуск, не так ли?

– Насколько нам известно, для ведения дела, связанного с частным предпринимательством. Но в отношении деятельности посольства в Бонне не ведется никакого расследования – ни тайного, ни явного. Честно говоря, мне звонили из Государственного департамента.

– О господи!.. – Валери умолкла, но, прежде чем юрист заговорил вновь, она успела прошептать: – Женева. Эта жуткая история в Женеве!

75

Я тронута (фр.).