Железная маска - Ладусет Эдмон - Страница 44

После долгих размышлений он решил, что сын монсеньора Людовика наверняка погиб в огне пожара, и поэтому Ивонна, замыслив какую-то жуткую месть, столь спокойно сдалась ему.

— Эй, Ньяфон, — спросила она с насмешливой улыбкой, — к чему такая грусть? Ведь ты же получил все, что хотел! А, я знаю, что с тобой… Ты боишься. Да, боишься доведенной до отчаяния женщины, которая, не задумываясь, могла всадить в тебя кинжал… Ты видел мой кинжал? Он не такой, как все прочие, Ньяфон, и я понимаю твой страх. Впрочем, как ты мог догадаться, что он отравлен? О нет, не вздрагивай так, не весь, а только его кончик… Так вот, яд Эксили убивает на месте, достаточно пустячной царапины… Но я уверена, до такой крайности не дойдет, мы ведь отныне добрые друзья, правда?

— Послушай, Ивонна, — проскрипел в ответ карлик, — ты забываешься. Ты считаешь себя сильной лишь потому, что в пожаре погиб твой сын…

— Мой сын? — Ивонна от души расхохоталась. — Ты рехнулся от знатности, Ньяфон! Мой сын далеко, в надежном месте, и я сразу же туда отправлюсь, после того как закончу кое-какие неотложные дела в Париже.

Реакция Ивонны не вызывала сомнений в том, что она говорит правду.

— У меня есть и другие хорошие новости для тебя… — продолжала Ивонна. — Все мои друзья отправились этим вечером прогуляться при луне. Тебе ведь очень досадно, что и они не сгорели в доме бедняги Эксили? Но ты не расстраивайся, вы еще встретитесь… Кстати, куда мы едем? Париж остался позади…

Стараясь совладать с собой, Ньяфон также изобразил улыбку и насмешливо ответил:

— Мы на дороге в Версаль.

— Ах, Версаль! — вскричала Ивонна, разыгрывая полный восторг. — Как чудесно! Всегда мечтала побывать во дворце…

— Я сказал, что мы на версальской дороге, но это не значит…

— Ах, нет? Так куда же мы едем?

— Неподалеку от Версаля у меня дом, где ты сможешь насладиться свежим воздухом и пением птиц…

Но в этот день даже ирония не могла помочь Ньяфону, потому что Ивонна, быстро опустив стекло окошка, крикнула кучеру:

— Сворачивай к Версальскому дворцу!

Карлик хотел было тоже кинуться к окошку, но его остановил взгляд Ивонны, холодный и твердый, как клинок шпаги. В нем читался смертный приговор. Как бы в подтверждение его мыслей, женщина положила руку на кинжал.

Сжав кулаки и задыхаясь от гнева и бессильной ярости, Ньяфон вновь откинулся на сиденье кареты. Он был побежден.

— Со стороны столь галантного кавалера просто невежливо отказывать даме в исполнении ее маленьких капризов, — невозмутимо заметила Ивонна. — Это даже недостойно обсуждения… Мы едем в Версаль.

— Я повторяю, Ивонна, ты забываешься… Пока что я в твоей власти, поскольку имел глупость оставить тебе оружие, но не забывай, как я ненавижу тебя, и будь благоразумной, иначе ты дорого заплатишь за все.

— Послушай, Ньяфон, твоя мечта сбылась, и я готова следовать за тобой куда угодно… даже в дом твоей матери.

— Что? — в изумлении вскричал карлик.

— Не надо так пугаться, друг мой, — продолжала Ивонна, — хотя мне и известно, что ты сын нашей обожаемой королевы, я постараюсь сохранить это в тайне… Могу себе представить, каково бедной женщине публично признать своим ребенком такое чудовище!

— Что ты задумала?

— Просто хочу засвидетельствовать свое почтение августейшей маркизе де Мэнтенон…

— И ты осмелишься…

— О, я никогда бы не решилась нанести ей визит, если бы меня не сопровождал ее родной сын…

— Ивонна! Знай, что я не стану помогать тебе. Как только мы въедем в ворота дворца, я позову королевскую стражу. Что ж, мне придется отказаться от удовольствия придумать тебе казнь самому, но по крайней мере я смогу увидеть тебя на виселице.

— Что с тобой, Ньяфон? — спокойно спросила Ивонна.. — Тебе надоело жить?

— Мне?

— Именно. При малейшей попытке что-либо предпринять, тебе придется познакомиться с моим кинжалом. Я же буду так горько рыдать над твоим трупом, что стража сжалится надо мной, а так как обнаружить этот яд невозможно, меня просто отпустят…

В этот момент они въехали в ворота дворца. Ньяфон заерзал на сиденье, но Ивонна пригрозила:

— Одно лишнее слово, и я убью тебя!

Карета остановилась у крыльца, и они вышли. Ньяфон был бледен, как полотно. Он с трудом переставлял ноги, его била нервная дрожь.

Обращаясь к поспешившему им навстречу слуге, Ивонна высокомерно сказала:

— Ты нам не нужен. Мы знаем, как пройти в покои маркизы де Мэнтенон.

Когда они остались одни, она шепнула Ньяфону:

— Послушай, хватит дрожать! Можно подумать, что ты боишься встречи со своей августейшей матушкой.

Карлик больше не сопротивлялся. Ивонна снова взяла его под руку, и он послушно пошел вперед, помня о ее отравленном кинжале.

Но его единственный глаз злобно сверкал при одной мысли о том, что здесь, где столько королевской стражи и верных маркизе солдат, он даже не может позвать на помощь и избавиться от своего врага.

Так они дошли до входа в покои королевы, и слуга, хорошо знавший Ньяфона в лицо, поспешил доложить своей госпоже о его визите.

Уже несколько дней маркиза старалась как можно меньше появляться на людях. Под самыми разными предлогами она не покидала своих покоев, читая донесения и письма, доставляемые ей ее шпионами. На самом же деле королева просто опасалась публичного скандала: несколько членов королевской семьи умерло самым необъяснимым образом, и во дворце пронесся слух, что здесь не обошлось без яда. Ей грозило разделить судьбу прежних фавориток Людовика XIV. С другой стороны, король серьезно занемог, и болезнь могла свести ее в могилу. Но если он умрет, что будет с ней? Это-то волновало ее больше всего.

Ей нужен был совет, и, услышав о приходе Ньяфона, королева решила немедленно его принять.

Когда горбун и Ивонна вошли в ее кабинет, она холодно осведомилась:

— Ты хотел видеть меня? Зачем?

Но за него ответила Ивонна:

— Нет, мадам. Это я привела сюда вашего сына против его воли.

— Моего сына? — в испуге вскричала маркиза де Мэнтенон.

— Сударыня, мне бесполезно лгать.

— Но кто вы такая?

— Супруга монсеньора Людовика.

Маркиза превосходно умела владеть собой, и только сильно побледневшее лицо выдавало ее страх.

— Подобное признание, — продолжала Ивонна, — означает также и то, что прежде чем явиться к вам, я приняла все необходимые меры предосторожности. Как бы ни были вы могущественны, я вас не боюсь.

С этими словами она сделала шаг вперед, и Ньяфон, следивший за каждым ее движением, расценил это как возможность нанести ответный удар. -Но он просчитался. Ивонна отнюдь не утратила бдительности, и ее кинжал, сверкнув, опустился на его протянутую к ножнам руку.

К ужасу маркизы, Ньяфон, корчась в страшных судорогах, упал на пол и через мгновение умер у ног ненавидимой им женщины. Даже смерть не сумела разжать ему кулаки, и казалось, что он, продолжает угрожать ей с того света.

Не сводя глаз со скрюченного трупа горбуна, королева тяжело опустилась в кресло.

Пользуясь моментом, Ивонна приблизилась к ней и, угрожая кинжалом, зловещим шепотом произнесла:

— Клянусь, что поступлю с вами так же, если вы не спасете монсеньора Людовика.

— Простите, простите меня… — еле выговорила маркиза, ожидая, что клинок вот-вот вонзится ей в грудь.

— Сударыня, ваши слова вызваны не раскаянием, а страхом.

— Сжальтесь надо мной! Скажите, что я должна сделать?

Страх парализовал ее волю. Ее сын Ньяфон, родство с которым она держала в строжайшем секрете, лежит мертвый. После ухода Ивонны ей еще предстоит отделаться от трупа… Кричать и звать на помощь она также не может, поскольку эта страшная женщина владеет ее тайной… А перед глазами пляшет лезвие отравленного кинжала…

— Я в вашей власти, — повторила она. — Как мне спасти свою жизнь?

— Спася жизнь монсеньора Людовика.

— Но как?

Не опуская кинжала, Ивонна вынула из-за корсажа бумагу и протянула ее маркизе: