Избранная лирика - Вордсворт Уильям - Страница 37

37

SONNET WRITTEN IN LONDON, SEPTEMBER, 1802

                O, friend! I know not which way I must look                 For comfort, being, as I am, opprest,                 To think that now our life is only drest                 For show; mean handy-work of craftsman, cook,                 Or groom! — We must run glittering like a brook                 In the open sunshine, or we are unblest:                 The wealthiest man among us is the best:                 No grandeur now in nature or in book                 Delights us. Rapine, avarice, expense,                 This is idolatry; and these we adore;                 Plain living and high thinking are no more:                 The homely beauty of the good old cause                 Is gone; our peace, our fearful innocence,                 And pure religion breathing household laws.

АНГЛИЯ, 1802[49]

                  Скажи, мой друг, как путь найти прямей,                   Когда притворство — общая зараза                   И делают нам жизнь — лишь для показа —                   Портной, сапожник, повар и лакей?                   Скользи, сверкай, как в ясный день ручей,                   Не то пропал! В цене — богач, пролаза.                   Величье — не сюжет и для рассказа,                   Оно не тронет нынешних людей.                   Стяжательство, грабеж и мотовство —                   Кумиры наши, то, что нынче в силе.                   Высокий образ мыслей мы забыли.                   Ни чистоты, ни правды — все мертво!                   Где старый наш святой очаг семейный,                   Где прежней веры дух благоговейный?

LONDON, 1802

               Milton! thou shouldst be living at this hour;                England hath need of thee: she is a fen                Of stagnant waters: alar, sword, and pen,                Fireside, the heroic wealth of hall and bower;                Have forfeited their ancient English dower                Of inward happiness. We are selfish men;                Oh! raise us up, return to us again;                And give us manners, virtue, freedom, power.                Thy soul was like a Star, and dwelt apart;                Thou hadst a voice whose sound was like the sea:                Pure as the naked heavens, majestic, free,                So didst thou travel on life's common way,                In cheerful godliness; and yet thy heart                The lowliest duties on herself did lay.

ЛОНДОН, 1802[50]

                   Нам нужен, Мильтон, — ты! Отчизна ждет.                    Трясина дней, стоячее болото                    Священника, солдата, рифмоплета,                    Пустопорожних мнений и хлопот —                    Таков, порвавший с прошлым, этот год,                    Поправший нашу праведность. Забота                    Лишь о себе к нам ломится в ворота.                    Вернись! верни свободу и почет,                    Былую доблесть и благую силу.                    Ты был звездой, сиявшей с высоты.                    Реченья, величавы и просты,                    На берег Альбиона набегали,                    Как волны, — но послушные кормилу.                    Ты понимал и низкие печали.

"Nuns fret not at their convent's narrow room…"

               Nuns fret not at their convent's narrow room;                And hermits are contented with their cells;                And students with their pensive citadels;                Maids at the wheel, the weaver at his loom,                Sit blithe and happy; bees that soar for bloom,                High as the highest Peak of Furness-fells,                Will murmur by the hour in foxglove bells;                In truth the prison, unto which we doom                Ourselves, no prison is; and hence for me,                In sundry moods, 'twas pastime to be bound                Within the Sonnet's scanty plot of ground:                Pleased if some Souls (for such there needs must be)                Who have felt the weight of too much liberty,                Should find brief solace there, as I have found.

"Монашке мил свой нищий уголок…"[51]

                   Монашке мил свой нищий уголок,                    В пещерной тьме аскет не знает скуки,                    Мила студенту цитадель науки,                    Девица любит прялку, ткач — станок.                    Пчела, трудясь, летит искать цветок                    На дикий Фернс, — жужжит, и в этом звуке                    Лишь радость, ни усталости, ни муки.                    И кто в тюрьме свой дом увидеть смог,                    Тот не в тюрьме. Вот почему не ода,                    Но тесного сонета краткий взлет                    И в радостях мне люб, и средь невзгод.                    И кто, как я (не шутит ли природа!),                    Горюет, что стеснительна свобода,                    В сонете утешение найдет.