Вторая кожа - ван Ластбадер Эрик - Страница 67

— О нет! — вскрикнула она, когда он добрался до самого интимного места, лаская ее нежную плоть губами и языком. От нее исходил запах розового мускуса. Охватившее ее наслаждение превзошло все ожидания. Она чувствовала, как низ живота наливался свинцовой тяжестью, посылая волны трепета по всему телу. И когда он осторожным движением проник в нее, ее ответное желание было так велико, что она, крепко обняв его за плечи, сделала бедрами встречное движение, помогая преодолеть сопротивление девственной плевы. Когда Джеки почувствовала его полностью в себе, ее глаза открылись, и она слизала пот с его лица. Вокруг себя она увидела какие-то инструменты, пилы, садовые ножницы, железные канистры, две пары замасленных садовых рукавиц, кучи стружки и мешки с соломой, все это закружилось у нее перед глазами. Подхваченная вихрем экстаза, она желала Пола каждой клеточкой своего существа, и вот ее желание исполнялось. Потом, годы спустя, монахиня вспоминала этот момент с горьким сознанием того, что это случилось с ней в первый и последний раз в жизни.

Алтарь, перед которым на коленях стояла Мэри Роуз, был задрапирован алым бархатом, на нем был установлен серебряный кубок. До ее слуха доносились молитвенные песнопения.

Молодая девушка была одета в рясу из белого полотна, поверх нее было накинуто верхнее одеяние из тяжелого черного муслина, с вышитым золотом крестом. Точно такую же одежду носила Дона ди Пьяве много веков назад. Последний раз в нее облачилась Бернис, когда Мэри Маргарет посвящала ее в тайны Ордена. Закрыв глаза и склонив голову перед алтарем, Джеки услышала, как в часовню вошла настоятельница с мечом Доны ди Пьяве и тоже начала молиться. Потом она налила в кубок священное жертвенное вино, обмакнула в него кончик меча и вытерла его досуха чистой белой тканью. На мече проступили свежие пятна.

— Это кровь тех, кто сложил свою голову ради служения Ордену. Мы помним о них и чтим их память, — нараспев произнесла Бернис. — Это кровь Доны ди Пьяве, мы помним о ней и чтим ее память.

Настоятельница сошла с возвышения алтаря и встала перед Джеки.

— Сестра Мэри Роуз, ты избрана Богом, тебя благословила сама Дона ди Пьяве продолжать ее дело во имя Бога. — Она положила меч плашмя на левое плечо молодой девушки. — Клянись перед Богом, что будешь всегда служить его воле, куда бы она тебя ни завела.

— Клянусь, — тихо произнесла Джеки.

Бернис переложила меч на ее правое плечо.

— Клянись, что будешь служить Ордену и делать все, что тебе прикажут.

— Клянусь.

Настоятельница положила меч на голову Джеки.

— Клянись, что отныне твоя жизнь, твой ум и сердце принадлежат Ордену и Богу.

— Клянусь.

Бернис убрала меч и вместе с Мэри Роуз прочитала молитву, потом велела ей подняться с колен и, обняв за плечи, поцеловала сначала в одну щеку, потом в другую. Глаза настоятельницы сияли божественным светом.

— Свершилось, — тихо сказала она.

В последнюю минуту затея с посвящением Джеки в послушницы чуть было не сорвалась. Девушка знала, что это произошло по ее вине, но Бернис сказала, что тут не обошлось без высшей воли. Когда Майкл пришел попрощаться с сестрой перед отъездом, он даже не подозревал, насколько трудно ему будет с ней расстаться. Он только что потерял любимого деда, а вот теперь покидал и сестру. А она была рада, что брат уезжает из Нью-Йорка. Девушка просто не могла себе представить, как Майкл перенесет ее смерть, как будет стоять над могилой, когда гроб с ее телом опустят в землю. Джеки хорошо помнила выражение лица брата в ночь гибели деда. Ни за что на свете ей бы не хотелось, чтобы он еще раз испытал подобный ужас. Но одна-единственная встреча с Полом Чьярамонте чуть не испортила все дело, Замысел об инсценировке смерти возник у Джеки и Бернис после того, как Чезаре пригрозил силой не пустить девушку в монастырь. Сначала этот план показался безумным — Джеки сразу подумала о том, какую страшную боль причинит ее смерть матери и Майклу, — но настоятельница, женщина с сердцем воина, убедила ее в том, что успешным может быть только экстремальное решение.

Чезаре больше никогда не приезжал в монастырь, зато туда явился дядя Джеки. Альфонс, раздраженный тем, что ему пришлось срочно выехать из Сан-Франциско, ворвался в приемную настоятельницы так, словно собирался атаковать крепость неприятеля. И все же ему пришлось уйти ни с чем.

— Джеки сама изъявила желание остаться здесь, — твердо сказала ему Бернис. — На то была Божья воля, и ни вы, ни кто-либо другой не сможет поколебать ее решения.

Альфонс, который не привык никому подчиняться, покорно ретировался, сел в лимузин и направился в аэропорт. Но Бернис не так то легко было обмануть.

— Ты принадлежишь к семье Леонфорте, — сказала она Джеки, почти слово в слово повторяя фразу Чезаре. — Твоя семья никогда не забудет, что ты здесь, и никогда тебя не простит. Есть только один способ положить этому конец: ты должна умереть.

Как раз в то время в монастыре находилась молодая женщина, умиравшая от неизлечимой болезни. Врачи оказались бессильны помочь ей, и она попросилась из больницы в монастырь, чтобы там дожить свои последние дни. Конечно же, Бернис приняла ее безоговорочно.

— Сестра Агнес немного похожа на тебя лицом и фигурой, — сказала настоятельница. — Конечно, никто никогда не принял бы вас за сестер, но для нашей цели такого сходства достаточно.

— Но...

— Никаких «но», — отрезала Бернис. — Я уже говорила с сестрой Агнес. У нее нет никого из родных, и она не возражает против нашего плана. Это воля Бога.

Девушка нехотя согласилась, но где-то в глубине души сомневалась, было ли это действительно Божьей волей или частью планов Бернис Византийской.

Джеки и настоятельница до тех пор обсуждали мельчайшие детали задуманного, пока не убедились в том, что все хорошо предусмотрели. Но, как любила говаривать Мэри Маргарет, Бог не любит запланированные действия и всегда старается разрушить их тем или иным способом.

Когда машина, которая, согласно плану, должна была сбить Джеки, выскочила на улицу, неподалеку появился Чьярамонте. Он шел в булочную, надеясь увидеть там любимую. За последние полгода девушка ходила туда в одно и то же время. Джеки стояла у стен монастыря, наблюдая за всем, что происходит, а по улице шла женщина-каскадер, которую наняла Бернис. Она привыкла «умирать» по нескольку раз в день во время кино— и телевизионных съемок. До самого последнего момента каскадер, которая была одета и загримирована под Джеки, не замечала Пола Чьярамонте. Когда он окликнул ее, она повернулась, и парень увидел ее лицо. Бросившись вперед, Пол рванул женщину из-под колес автомашины, а сам попал под ее удар. Джеки даже показалось, что она услышала хруст сломанных костей.

Обо всем дальнейшем позаботилась Бернис, так как Джеки была слишком убита горем. Настоятельница отвечала на вопросы полиции и следователя, она же говорила и с директором похоронного бюро, которого уговорила не открывать крышку гроба, ибо лицо жертвы было изуродовано до неузнаваемости. На самом деле в гробу покоилось тело Агнесы.

Все дальнейшее прошло гладко, как и предсказывала настоятельница. Однако после похорон произошло то, что чуть было не испортило все дело. Бернис заверила девушку, что Пол находится в лучшей клинике. Монастырь через подставных лиц оплатил все операции, которые сделали молодому человеку. Казалось, беспокоиться было не о чем. Однако в один прекрасный день Бернис сказала Джеки, что Пол постоянно интересуется подробностями инцидента.

— Похоже, парень не верит, что ты действительно погибла. Он ведь увидел лицо женщины-каскадера и, естественно, заподозрил что-то неладное.

— Оставьте все, как есть, — посоветовала ей девушка, — ничего не предпринимайте.

— Но из-за этого парня могут возникнуть проблемы, он утверждает, что выхватил женщину из-под колес...

— Поговорит и перестанет, — настаивала на своем Джеки. — Я знаю Пола. Он просто не хочет примириться с моей смертью, вот и все!