Манускрипт всевластия - Харкнесс Дебора - Страница 70

— Фигурально или в прямом смысле?

— И то и другое. — Таким голосом только старую краску сдирать. Я засмеялась, и она, удивившись немного, присоединилась ко мне.

Вскоре Изабо приподнялась на седле, нюхая воздух.

— Что там? — Я в тревоге натянула поводья.

— Кролик. — Она пустила Фиддат легким галопом, я старалась не отставать. Действительно ли чародея так трудно выследить, как говорил Мэтью?

Через перелесок мы выбрались в поле. Изабо придержала Фиддат, я Ракасу.

— Видела когда-нибудь, как вампир убивает? — спросила она, следя за моей реакцией.

— Нет, — спокойно ответила я.

— Кролики маленькие, с них и начнем. Жди здесь. — Она легко соскочила с седла, Фиддат послушно стояла на месте. — Диана, — сказала Изабо резко, не сводя глаз с добычи, — ко мне нельзя подходить, когда я охочусь и когда ем. Понятно?

— Да. — Изабо хочет затравить кролика и выпить его кровь у меня на глазах? Тогда у меня нет ни малейшего желания к ней приближаться.

Изабо понеслась по траве с такой быстротой, что превратилась в размытое пятно. Замедлив на одно мгновение бег — так сокол замирает, прежде чем пасть на добычу, — она сгребла испуганного кролика за уши, триумфально воздела над головой и вонзила зубы в самое его сердце.

Кролики, может, и маленькие, но крови в них, если пожирать их живьем, на удивление много. Это было ужасно. Изабо досуха высосала зверька, который быстро перестал дергаться, вытерла рот его шкуркой, швырнула тушку в траву и три минуты спустя снова очутилась в седле. Щеки у нее слегка зарумянились, глаза сверкали ярче обыкновенного.

— Ну что? Поищем что-нибудь посытнее или вернемся домой?

Изабо де Клермон испытывала меня на прочность.

— Езжай, я следом, — сказала я угрюмо, посылая Ракасу вперед.

Время прогулки для меня измерялось не движением солнца, которое все так же скрывалось за тучами, а возрастающим количеством крови. Изабо кормилась сравнительно аккуратно, но заказывать кровавый ростбиф я бы еще долго не стала.

После кролика охотница убила здоровенного зверя вроде белки — сурка, сказала она, — лису и дикую козу (кажется). Когда она выбрала новую цель, молодую олениху, я решила, что с меня хватит.

— Изабо, неужели ты до сих пор не наелась? Оставь ее.

— Богиня охоты не желает, чтобы я травила ее оленей? — В голосе насмешка, в глазах любопытство.

— Не желает.

— А я вот не желаю, чтобы ты охотилась за моим сыном. Помогло это мне? — Она спрыгнула с лошади.

У меня руки чесались вмешаться, но я понимала, что к Изабо сейчас приближаться и впрямь опасно. После каждого убитого ею животного ее глаза говорили мне, что она не вполне владеет своими эмоциями и не вполне отвечает за свои действия.

Олениха попыталась скрыться в кустах, но Изабо снова выгнала ее на открытое место, где и настигла. У меня все переворачивалось внутри. Изабо убила ее быстро, животное не страдало, но я прикусила губу, чтобы сдержать крик.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала вампирша, вернувшись к лошади. — Теперь домой.

Я молча повернула Ракасу в сторону замка, но Изабо перехватила поводья. На ее кремовой рубашке остались капельки крови.

— Что ты думаешь о вампирах теперь? Все еще хочешь остаться с моим сыном, зная, что он вынужден убивать, чтобы жить?

Для меня слова «Мэтью» и «убивать» с трудом укладывались в одно предложение. Смогу ли я поцеловать его сразу после охоты, когда кровь еще свежа на его губах? А ведь дни вроде этого должны у них повторяться довольно часто.

— Если хочешь меня отпугнуть, Изабо, придумай что-то другое. Этого мне недостаточно.

— Марта тоже так говорила, — призналась Изабо.

— Правильно говорила. Ну что, испытание окончено? Едем в замок?

Как только мы въехали в лес, еще густой и зеленый, Изабо спросила меня:

— Ты поняла, почему нельзя спорить с Мэтью, когда он что-то тебе приказывает?

— Я думала, на сегодня уроки кончились.

— По-твоему, наш режим питания — это единственное, что вас разделяет?

— Ладно, выкладывай. Так почему я должна слушаться Мэтью?

— Потому что он самый сильный вампир в нашем замке. Глава семьи.

Я вытаращила глаза.

— Я должна его слушаться, потому что он — вожак стаи?

— А ты кого вожаком считаешь — уж не себя ли? — фыркнула Изабо.

Я не считала вожаком ни себя, ни ее. Она повиновалась Мэтью во всем. И Маркус тоже, и Мириам, и все прочие вампиры из Бодли. Даже Доменико в конце концов отступил.

— Так принято в стае де Клермонов?

Изабо, сверкая зелеными глазами, кивнула.

— Послушание необходимо для твоей же — и общей — безопасности. Это тебе не игрушки.

— Ясно, Изабо, ясно, — нетерпеливо бросила я.

— Ничего тебе не ясно. И не будет ясно, пока тебе не покажут этого на примере, как сегодня с охотой. Для тебя это всего лишь слова. Ты вспомнишь их, лишь когда заплатишь за собственное упрямство жизнью — своей или чужой, все равно.

До замка мы больше не разговаривали. Марта вышла из кухни навстречу нам. Я ужаснулась при виде цыпленка в ее руках, она — при виде пятнышек крови на обшлагах Изабо.

— Она должна знать, — прошипела та.

Марта, выбранив ее по-окситански, сказала мне:

— Пойдем со мной, девочка. Я покажу тебе, как завариваю свой чай.

Теперь уже Изабо пришла в бешенство. В кухне Марта приготовила мне что-то попить и дала тарелку слегка зачерствевшего орехового печенья. О цыпленке не могло быть и речи.

Добрых несколько часов мы с ней разбирали сухие травы и учили, как что называется. К середине дня я стала различать их с закрытыми глазами — как по виду, так и по запаху.

— Петрушка, — перечисляла я. — Имбирь. Пиретрум. Розмарин. Шалфей. Семена дикой моркови. Полынь. Мята болотная. Дягиль. Рута. Пижма. Корень можжевельника.

— Еще раз, — потребовала Марта, вручая мне пустые муслиновые мешочки.

Я разложила их на столе, развязала тесемки и снова назвала все травы по очереди.

— Хорошо. Теперь бери мешочек и клади в него по щепотке от каждой.

— Почему бы просто не смешать их и не наполнить мешочки? — Я взяла щепоть мяты, морща нос от ее сильного запаха.

— А вдруг что пропустим. В каждом мешочке должны лежать все двенадцать трав.

— Разве что-то зависит от одного семечка? — Я зажала двумя пальцами крошечное семя дикой морковки.

— По щепотке от каждой, — решительно повторила Марта.

Ее вампирские пальцы уверенно раскладывали травы и завязывали тесемки. Когда мы закончили, она использовала для заварки мешочек, который я наполняла сама.

— Восхитительно, — произнесла я, смакуя собственноручно приготовленный чай.

— Возьми его с собой в Оксфорд, пей по чашке в день — и будешь здорова. — Марта стала укладывать мешочки в жестяную коробку. — А когда весь запас выйдет, приготовишь себе новый чай.

— Не обязательно отдавать мне все, Марта.

— По чашечке в день. За Марту. Договорились?

— Договорились. — Это было самое меньшее, что я могла сделать для своей единственной союзницы в этом доме, которая к тому же готовила мне еду.

Я поднялась в кабинет, включила свой ноутбук, перенесла его вместе с рукописью на письменный стол Мэтью. Руки после верховой езды ломило, и я надеялась, что там мне будет удобнее, чем за своим столом у окна. Кожаный стул, рассчитанный на вампирский рост, был мне слишком высок, ноги не доставали до пола, но работа за столом Мэтью как-то приближала меня к нему.

Пока компьютер загружался, я заметила на верхней полке темный предмет. При беглом взгляде он сливался с книжными корешками и деревом — я разглядела его только теперь, заняв место хозяина.

Не книга — деревянный брусочек. Восьмигранный, с вырезанными на каждой стенке окошечками. Черный, весь в трещинах, покоробившийся от возраста.

Детская игрушка, с болью в сердце поняла я.

Мэтью сделал ее для Люка, когда еще не был вампиром и строил церковь в деревне. Теперь она лежит там, где ее никто не заметит, а он сам видит каждый раз, усаживаясь за стол.