Красный принц (СИ) - Пар Даша Игоревна "Vilone" - Страница 28

Вернувшись домой, я обнаружил своего отца, сладко спящего в гостиной на его любимом кресле с высокой спинкой – единственной дорогой вещи в доме. Он сидел, чуть склонив голову на бок и сжимая газету в руках, из его горла доносилось тихое посапывание, а лицо приобрело необычайную простоту и беззащитность, свойственную всем спящим.

Я улыбнулся кончиками губ, а затем подошёл к нему на мысочках и осторожно вытащил из его рук газету, чтобы она не упала и не разбудила его. После я выключил стоящий рядом торшер и вышел из комнаты. Завтра будет долгий день и мне нужно выспаться.

***

Перед самым обеденным перерывом, когда я только собирался покинуть тихое царство архива и погрузиться в шум и гам главного зала, ко мне зашёл один служащий музея, с которым я не был знаком лично, но часто видел на проходной и в обеденной комнате.

– Это ты будешь Давид Штейн? – чуть шепелявым голосом спросил парень, проходя в комнату.

– Да, это я, – подтвердил я, – что-то случилось?

– Тебя там, на проходной, ждёт какая-то девица в красном, – он рукой махнул себе за спину, «указывая» мне направление.

– Она что-нибудь говорила? – удивлённо спросил я, пытаясь понять, кто бы это мог быть.

– Да, она сказала, что только идиот будет задавать всякие глупые вопросы, когда его ждёт такая красотка, – притворно-женским голосом проговорил парень и ухмыльнулся. Затем он засунул руки в карманы и, кивнув мне, покинул архив.

В коридоре на первом этаже, на мягком диване, я увидел Марию, которая нервно теребила свой шарфик и тотчас же подскочила, когда увидела меня.

– Мария? Привет, что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил я, подходя ближе.

– Давид, привет, – она натянуто улыбнулась и суетливо пригладила свои волосы, а затем провела рукой по своему пальто. Девушка была необычайно напряжена. Её лицо осунулось: под глазами образовались глубокие синяки, проступили вены, а сами глаза покраснели и опухли. Губы девушки потрескались, а кожа возле кончиков покрылась коркой – такое бывает, если слишком долго пробыть на морозе и не смазать потом губы бальзамом. Но всё это создавало ореол болезненной, кричащей красоты. Цвет её глаз из василькового превратился в насыщенный лазурный, и, в результате, на фоне красного пальто и чахлого здоровья, девушка предстала передо мной инфернальным существом – банши из ирландского фольклора. И судя по выражению глаз, как и призрак, новости она принесла не радостные.

– Что случилось, Мария? – тихо спросил я, переступая с ноги на ногу и не зная, что делать – толи подойти и обнять, толи оставить всё, как есть.

– Не здесь, – девушка отрицательно мотнула головой и показала на дверь, – на улице поговорим.

Невольно Мария повела меня в сторону Рассел-сквер – туда, где я вчера был. Её шаг был решительным, а выражение лица упрямым и очень задумчивым. На мгновение, мне захотелось никогда не узнать, что за новости она хочет сообщить. Зажмурив глаза, я с усилием поборол это желание, которое породило отравленную горечь на сердце. Почему всё так получается? В чём мы виноваты и перед кем? Почему нам никак не удается просто быть вместе? И ведь всё было хорошо! А тут… неприятности и беды посыпались как снег на наши головы – ломая всё то, что мы строили целый год. За что мы страдаем? Неужели наши отношения близятся к концу?

Мы прошли мимо памятника Френсиса и зашли внутрь сквера. Кроме нас здесь было совсем мало людей – несколько пар с детьми, женщина с собакой, да пожилой мужчина, кормящий голубей. Мария повела меня к самой удаленной скамейке, а затем достала из своей сумочки несколько мятых газет и, расстелив их, медленно опустилась вниз.

Какое-то время мы молча сидели, каждый из нас думал о своём. И у меня, и у Марии, были новости, которые сложно сообщить друг другу. Казалось, что мы мысленно взвешиваем наши отношения, нашу любовь и проверяем её на прочность. Выдержит ли она эти новости или нет?

Наконец, Мария достала из сумки пачку сигарет. Я жестом показал, чтобы она вытащила сигарету и мне. Мы закурили, а затем девушка просто и как-то буднично сообщила:

– Меня увозят из Лондона.

– Что? – нахмурившись, спросил.

– После похорон Хейли, – она тяжело вздохнула и, проведя рукой по лбу, откинулась назад, – знаешь, мой отец решил похоронить её на нашем семейном кладбище. Это так по-английски. Можно подумать, что ей это понравилось бы, – она шмыгнула носом, а затем тихо усмехнулась, – вчера, после того, как я вернулась из полицейского участка, у нас состоялся серьезный разговор с родителями. Они решили, что мне оставаться в Лондоне опасно – в городе орудует два маньяка, которые специализируются на молодых девушках. Когда смерть подбирается так близко – трудно остаться равнодушным и ничего не делать. Отец долго думал, что предпринять, и ему пришла в голову мысль отправить меня в графство Глостершир к бабушке по материнской линии. У неё там небольшое поместье возле леса Дина. Он уже успел связаться с ней, и она ответила согласием. Сейчас они обсуждают, кого нанять мне в учителя, чтобы я нормально подготовилась к поступлению в университет.

Девушка негромко шмыгнула носом и достала платок, чтобы высморкаться.

– Прости, последнее время я стала такой… плаксой, – извиняюще пробормотала она, не глядя мне в глаза. Она боялась увидеть в них конец наших отношений. Боялась, что сейчас я вежливо улыбнусь и закроюсь от неё навсегда. Беда вся в том, что это было бы правильно и лучше для нас обоих. Но я просто не мог отказаться от неё. Никогда.

– Мария…

– Давид! – она перебила меня, хватая мои руки и с силой сжимая. Теперь она ловила мой взгляд, искала моё тепло. Лихорадочный румянец окрасил её щёки, а глаза на мгновение вспыхнули, поймав осторожный лучик солнца, на мгновение показавшегося из-за туч. – Давай уедем отсюда? Всё бросим и сбежим? – её голос приобрёл сумбурные нотки, он звучал взволнованно и очень лично, – ты же знаешь, у меня есть деньги – мы сможем скрыться в Южном Государстве и никто нас не найдет! Оставим им письма… мой отец считает тебя очень порядочным и ответственным, он знает, что рядом с тобой я буду в безопасности и не будет волноваться…

– Мария! – твёрдо сказал я, поднимая глаза на девушку. Я старался держаться и выглядеть невозмутимо, как и полагается английскому джентльмену, однако моё сердцебиение ускорилось от мысли о нашем возможном будущем. – Я тоже хочу тебе кое-что рассказать.

Мария тотчас же отпустила мои руки и вернулась в прежнее положение. Она достала очередную сигарету из своей сумочки и глухо сказала:

– Говори.

– Я сказал тебе, что музей не будет оплачивать моё обучение в университете, но я был не до конца откровенен, – на мгновение я прервался, чтобы сделать сильную затяжку, мысленно отмечая с какой легкостью теперь проникает табак в мои лёгкие. Раньше было иначе. – Пару недель назад меня пригласил в гости сэр Логан Блэк, тот самый человек, о котором я тебе рассказывал и о котором ты потом искала информацию. Помнишь его?

– Да, припоминаю, – согласно кивнула Мария, – мы потом ещё виделись с ним на одном из благотворительных приёмов. А он, оказывается, настоящий ловелас. В первую нашу встречу он был с девушкой… кажется Николь? Так вот, на благотворительном вечере он был уже с другой девушкой – Кристиной. Интересно, не правда ли?

– Да-да, – быстро ответил я, чтобы Мария не увела разговор в сторону и не сбила меня с мысли. – Так вот, сэр Логан сделал мне предложение, от которого не отказываются, но сначала сообщил мне, что моя жизнь разрушена и высшего образования мне не видать.

– Что он от тебя хотел? – тускло спросила она, поднимая голову вверх и смотря на огромные грязно-серые тучи, быстро скользящие по небосводу и время от времени обнажая осеннее солнце.

– Он предложил мне место его компаньона или помощника, не знаю, как правильно назвать эту должность. Наверное, близким будет слово поверенный. Человек, который будет знать всё о нём, и беречь его секреты. Взамен он откроет передо мной весь мир, я смогу получить образование в любом университете по моему выбору и как я понял – деньги перестанут иметь для меня большое значение, – не знаю почему, но сейчас мне стало стыдно. Раньше, когда я говорил об этом отцу и мистеру Джейкобсону, я испытывал чувство затаённой гордости и некой избранности. Теперь же мои слова были грязным, неправильными… болезненными. С трудом проглотив образовавшийся ком в горле, я посмотрел на Марию.