Всегда возвращаясь домой - Ле Гуин Урсула Кребер - Страница 35

35

Старая женщина поет

Подарок Цветущей из Синшана ее хейимас

Цвела, как слива,да стала черносливом.Ах, черносливом сталана косточке сухой.Съешь меня, съешь меня!Косточку выплюнешь —она вскоре станетдеревом, деревом,сливой цветущей станет она.

У излучины реки

Написано Яростью под рисунком, украшающим стену хейимас Синей Глины в Синшане

Как медленно течет водапо илистому руслумеж низких и неясных береговв тумане. Вдруг – хлопаньешироких сильных крыльев.Но цаплю не могу я рассмотреть.

Экверкве: перепелка, взлетающая в кустах

Подарено хейимас Синей Глины автором по имени Кулкунна из Чукулмаса

Хлопаешь, хлопаешь крыльями ты,с земли поднимая мирную стаю,опасность заметив. О, чуткая!Громом звучат твои мягкие крыльяв зарослях чапараля.Но тайные знаки глазам чужим незаметны.Они лишь для тонкого слухаи острого зрения чуткого стража.О, чудо пернатое в платьеземлистого цвета!

Этот камень

Из хейимас Змеевика в Телине; автор – Словоплет

Ушел он путь искать,что к смерти не приводит.Ушел он путь искать,да и нашел его.Каменистым тот путь оказался.Пошел он по пути,что к смерти не приводит.Пошел он по нему,да вдруг остановился.И тут же превратился в камень.Стоит он на пути,что к смерти не приводит.Стоит он недвижим,он танцевать не можети камешками плачет вместо слез.Вот мимо люди Радуги прошли,легко ступая, длинноногие такие,они на танцы шли из Четырех Домовв Дома Земные, в гости,и подобрали слезы-камешки его.Вот этот камешек – слеза его.Мне подарили его те, кто умерзадолго до рожденья моего.Мне на Горе был камень тот подарен.Ах, этот камешек-слеза!

Четыре истории

Ненависть старух

Рассказано Тёрн из Дома Высокое Крыльцо (Синшан)

Там, где сейчас в Синшане Дом Высокое Крыльцо, давным-давно был дом, который назывался Переживший Землетрясение. Он простоял там очень, очень долго, наверное, слишком долго. Каменные порожки, а кое-где и плитки пола стесались буквально до дыр. Двери висели вкривь и вкось. Доски подгнили и едва держались. В стенах гнездились мыши; под крышей, на чердаке – полно птичьих и осиных гнезд и толстый слой засохшего помета летучих мышей. Этот дом был так стар, что никто и не помнил, какая семья построила его. Никому не хотелось его ремонтировать и поддерживать в нем чистоту. Этот дом был похож на старую-престарую собаку, которой все на свете надоело, на которую всем наплевать, вот она и живет сама по себе, грязная и молчаливая, и только чешется, когда ее блохи особенно донимают. Жители Синшана в те времена, наверно, были чересчур беспечны, раз позволили тому дому превратиться в грязную развалюху; безусловно, куда лучше было бы просто повалить его, разобрать и использовать хорошие еще доски и камни для постройки нового дома. Но люди почему-то часто не делают того, что было бы лучше, или того, что просто хорошо. Жизнь течет, они остаются такими, какими были, и кто их изменит? Колесо все вращается и вращается… Трудно быть разумным во всем. И трудно вмешиваться в то, что делают твои соседи.

Итак, жили там две семьи: одна из Дома Красного Кирпича, а вторая из Дома Обсидиана. В каждом семействе была бабушка. И эти две старые женщины всю свою жизнь прожили рядом, ненавидя друг друга. Не уживались они – и все. Они даже не желали разговаривать друг с другом. Как все началось? Чего они хотели? Не знаю. И никто из тех, кто мне о них рассказывал, этого не знал. Ненависть ведь не имеет ни начала, ни конца, она как бы движется по кругу, и чем больше времени проходит, чем старше и упрямей человек, тем туже объятия его ненависти, и в итоге человек оказывается зажатым в ней, как палка в стиснутом кулаке. Вот так они и жили – старая женщина из Дома Красного Кирпича на втором этаже, а старая женщина из Дома Обсидиана на первом, над кладовыми; и обе друг друга ненавидели. Женщина со второго этажа обычно говорила своим домочадцам:

– Вы только понюхайте! Какая вонь ползет сюда снизу, когда она готовит! Скажите этой особе, чтоб перестала травить всех своими запахами!

И зять шел вниз и передавал ее слова старухе из Дома Обсидиана. Та ему ничего не отвечала, но говорила своему зятю:

– Что это за шум? Вроде бы собака где-то растявкалась? Или вода бежит в туалете? Что за неприятные звуки в этом доме! И что за люди там, наверху! Все ходят, топают, бормочут что-то, бормочут… Пойди скажи им, чтоб перестали так шуметь.

У старухи из Дома Красного Кирпича были две замужние дочери; у одной из дочерей уже тоже были две замужние дочери, так что там жили целых четыре зятя и несколько маленьких детей – большая семья жила в этих старых, грязных комнатах под самой крышей. Крышу они не чинили. Когда шел дождь, крыша протекала; старухино семейство сделало в полу у стены дыру, и вода стекала в комнаты тех, кто жил внизу. Старуха из Дома Красного Кирпича тогда говорила:

– Вода всегда стекает вниз по склону холма.

А внизу проживала старуха из Дома Обсидиана со своими двумя дочерьми; одна из дочерей незамужняя, а у второй муж и дочка. Так что в этой семье народу было не так много, но щедростью они не отличались, больше помалкивали и держались замкнуто, на праздниках не танцевали. Никто никогда не заходил к ним в гости, и люди говорили:

– У них там, должно быть, сокровища несметные, не иначе. Небось все добро свое прячут, а его у них, конечно же, немало накопилось.

Другие им возражали:

– С чего это вы решили? Они никогда ничего для других не делали. У них и есть-то всего пара овец, да и те пасутся с городским стадом, а корова у них давно умерла. Они, конечно, возделывают клочок земли внизу у Поляны Гремучей Змеи, но ничего, кроме кукурузы, на нем не выращивают; и собирательством они не занимаются, разве что за грибами ходят. И никогда они не делали ничего, что можно было бы отдать в обмен. Одежда у них старая, горшки и корзины тоже старые и грязные – с чего ж вы решили, что они так уж богаты?

Люди видели, как старуха из Дома Обсидиана клала в общий мешок для металлолома старую сковородку; сковородка была совершенно ржавая и прогорела как раз посредине, но было видно, что ею и после этого еще пользовались, жарили на ней, стараясь класть еду по краям, вокруг дыры. И все же кое-кто утверждал, что именно благодаря подобной скупости семейство накопило несметные сокровища.