Раны чести - Ричес Энтони - Страница 45

Фронтиний вел Марка через темный лагерь, пока они не добрались до штабной палатки. Она была в три раза больше стандартных, рассчитанных на десять человек. Большую часть внутреннего пространства занимал деревянный стол, тускло освещенный гаснущими масляными лампами; по всей его ширине аккуратно разложены свитки — свидетельство бурной управленческой деятельности в дневное время. В одном углу висела ширма, отделяющая личные покои префекта. Рядом стояла пара полностью вооруженных солдат из Пятой центурии, охранявших командующего. Фронтиний осторожно кашлянул, и из-за ширмы появился начальник.

Эквитий кивнул обоим и указал на стулья, стоящие вокруг низенького столика.

— Центурион, известия о ваших подвигах опережают вас. Если верить донесению, которое передал мне местный префект, ваша центурия в ходе обычного поиска обнаружила и уничтожила не только разведывательную группу варваров, но и пятьдесят голов скота, предназначенного для вражеских отрядов. Это так?

Марк кивнул и устало опустился на предложенный стул.

— Да, господин.

Фронтиний продолжал молчать, а префект рассеянно потеребил бороду.

— Этого я и боялся. Ты, юноша, поставил нас в затруднительное положение. С одной стороны, тебя все еще разыскивают, за твою голову назначена награда. С другой — ты герой дня, благодаря которому вражескому отряду в десять или пятнадцать тысяч человек пришлось повернуть назад, и все это ценой потери двух человек. Префект Лициний воспевает тебя каждому, кто готов слушать, и уже прислал формальную просьбу о встрече с тобой. Не исключено, что он хочет предложить тебе должность в Петриане, более подходящую для хорошо воспитанного юноши, каковым ты и являешься… И в этом главная проблема. Едва эйфория спадет, он уже через пять минут начнет задавать непростые вопросы, и не надо обладать большим умом, чтобы понять, чем все закончится. Однако, если я отклоню его просьбу, он начнет обращаться с расспросами к более широкому и гораздо более опасному кругу людей. И я все еще не могу решить, как лучше поступить…

Марк кивнул.

— Префект, за последние несколько часов я много об этом думал. Возможно, у меня есть решение, хотя бы на завтра.

Он говорил несколько минут, все время следя за реакцией префекта. Эквитий коротко обдумал его идею и кивнул.

— Не забудь, с первыми лучами солнца. Не будем рисковать, вдруг префект Лициний — ранняя пташка… Хорошо, свободен.

Марк и Фронтиний встали, собираясь уйти. Эквитий уже было отвернулся, но потом вновь посмотрел на Марка, словно внезапно вспомнил о чем-то.

— Кстати, центурион…

— Префект?

— Отличная работа. Спи спокойно.

Когда они вышли из палатки, Фронтиний задержал Марка, положив ему руку на плечо. Его глаза блестели в свете факелов, но густые тени не давали разглядеть выражение лица.

— Ты вывел за Вал всю центурию, чтобы спасти жизнь одного солдата?

Марк хладнокровно кивнул:

— Да. Сейчас это может показаться неправдоподобным, но да, старший центурион, я так и сделал.

Он ожидал бури. Но, к его изумлению, пожилой мужчина странно посмотрел на него и медленно кивнул.

— В лучших традициях тунгрийцев, знал ты об этом или нет. Хорошая работа, центурион, очень хорошая.

Марк нахмурился.

— А если бы я потерял всю центурию, пытаясь спасти одного человека? С тех пор я только об этом и думаю.

Фронтиний посмотрел на него и покачал головой.

— Есть два вида хороших офицеров. Те, кто все делает правильно, и те, кому с рождения благоволит Коцидий. Последние могут рискнуть и добиться большего, чем те, кто просто следует уставу. Тебе повезло, центурион. Постарайся, чтобы так было и впредь.

Антенох разбудил Марка еще до рассвета. Он тряс центуриона за плечо, пока тот не зашевелился и не спустил ноги с кровати.

— Центурион, скоро рассвет. Пора одеваться. Вот, выпейте это.

Кубок теплого меда, разбавленного приличным количеством вина, помог Марку продрать глаза. В палатке, освещенной единственной лампой, было темно и душно. На мгновение юношу озадачил мерный стук по крыше из промасленной кожи.

— Там льет. Отличный день для отбытия наказания. Когда ночная стража меня разбудила, они очень радовались, мол, такой дождь может идти до полудня. Проклятая Вторая центурия…

Марк тихо застонал и попытался встать. Быстро умывшись водой из миски, которую принес Антенох, центурион немного пришел в себя. Оставшийся мед согрел юношу, так что он даже отвлекся от погоды, пока влезал в форму. Антенох помог накинуть плащ и выглянул из-под клапана палатки, пока Марк собирался с духом, готовясь выйти под ливень и уже через десять минут насквозь промокнуть.

— Ваш эскорт здесь.

Марк удивленно выглянул наружу. Там, ухмыляясь до ушей под серым утренним небом, стояли четверо солдат Девятой, завернутые в плащи. Каждый человек держал шест, привязанный к наскоро сделанной деревянной раме. На раму натянули нечто подозрительно напоминающее остатки стандартной палатки. Антенох с веселым изумлением покачал головой.

— Вот ведь тупицы, полночи скручивали эту проклятую штуковину. Я говорил им, что если вы проведете весь день под дождем, то в следующий раз дважды подумаете, прежде чем атаковать пятикратно превосходящую нас кавалерию, но они решили по-своему…

Марк встал под укрытие и потрясенно покачал головой. Циклоп, этот одноглазый злодей, высвободил одну руку для салюта.

— Куда, господин?

Марк пересилил себя и обрел дар речи.

— К командной палатке… господа, на самом деле вовсе не нужно…

Другой рядовой, мужчина с изможденным лицом и шрамом на щеке, поднял руку, останавливая возражения Марка, и хрипло произнес:

— Господин, этого хотела вся центурия, так что не беспокойтесь о нас. Еще четверо ждут своей очереди, а мы сможем пойти и обсохнуть. А теперь, парни, по команде «марш», к главному сараю!

Они шагали по пустынным улицам лагеря, притягивая потрясенные взгляды часовых, которые стояли на границах участков каждой центурии, пока не добрались до штабной палатки. Люди жались друг к другу, укрываясь от дождя, и с недоверием смотрели на необычное зрелище.

Фронтиний выглянул из двери, выпучил глаза и шагнул под дождь. Четверо солдат решительно уставились в светлеющее небо, а Марк неуютно ежился, ожидая приговора начальства. Фронтиний в гробовом молчании обошел вокруг конструкции, его безупречно начищенные сапоги покрывались бисером дождевых капель. Наконец старший центурион обернулся к нервничающему Марку.

— Должен признаться, я поражен до глубины души, впервые за все двадцать два года службы. Ты, Шрамолицый, что все это значит?

— Девятая центурия заботится о своих, господин. Мы не допустим, чтобы наш молодой командир умер от холода…

И замолчал. Ответить на вопрос старшего офицера когорты стоило солдату таких усилий, что он покраснел.

— Ясно…

Центурион и его люди, затаив дыхание, ждали приговора.

— Нигде в уставе не сказано, что офицер не может отбывать дисциплинарное взыскание под укрытием от ливня в виде четырех солдат с палаткой, привязанной к деревянной раме. Даже если, по крайней мере, один из этих солдат известен во всей когорте как человек, по мнению которого большинство офицеров не годятся даже для уборки сортиров…

«Шрамолицый» из красного стал багровым.

— …так найдется тут местечко еще для одного?

Марк указал на место рядом с собой. Не обращая внимания на возмущенные взгляды крышеносцев, Фронтиний зашел в укрытие, снял шлем и стряхнул воду с подмокшего гребня. Он косо посмотрел на Марка и смахнул с лысины одинокие капельки дождя.

— А теперь, центурион Два Клинка, раз уж ты получил в свое распоряжение слушателя поневоле, можешь поведать мне о своих вчерашних подвигах.

Префект Лициний, который явился после завтрака, тоже не сразу справился с собой при виде укрытия. Пикантности ситуации, как позднее Морбан признался Дубну, добавило то, что конструкция с шестами в этот момент находилась в процессе передачи. Кавалерист, потеряв дар речи, следил, как четверо солдат торжественно, будто легионного орла на параде, вручают ширму новой четверке. Когда передача завершилась, сменившиеся солдаты, печатая шаг, завернули за угол штабной палатки и там попадали на землю, корчась от сдавленного хохота. Префект подошел ближе, к молчащему центуриону и его начальнику. Фронтиний непринужденно вещал о боевых привычках врагов, притворяясь, что не замечает старшего офицера.