Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне - Афанасьев Вячеслав Николаевич - Страница 68

68

220. Товарищ капитан

Памяти капитана Д.П. Суменкова

Внезапна скорбь, и сердцем я не верю, Что опустел бревенчатый блиндаж, Что вас уже не встретишь перед дверью, Не улыбнешься. Чести не отдашь… Легко ль беде поверить, злой и скорой? Ужели оборвал ваш путь снаряд? Еще постель примята, на которой Вы отдыхали час тому назад… Когда бойцов на битву поднимали, Сквозь дым вели вперед, на вражий стан, Бойцам казалось — выкован из стали Неуязвимый храбрый капитан. Лишь тот надолго памяти достоин, Кто прожил век, лишений не страшась, Кто шел вперед, как труженик и воин, И грудью встретил свой последний час. Он был таким — спокоен и неистов, В беседе — друг, в сраженьях — ветеран. Он жил и умер стойким коммунистом, Мой командир, товарищ капитан. 1943 {220}

221. Наступление

Это было у села Износки, — Враг терял орудья и повозки, Эшелон пылал на полустанке, Стыли перевернутые танки. В окруженье грохота и дыма, Как сама судьба, неотвратимо Боевые двигались порядки. И поля трясло как в лихорадке. Горькой гарью веяли пожары. Пушка щедро сыпала удары, Скрежетала, словно в исступленье, Все заслоны вражеские руша (Мы ее, царицу наступленья, Звали по-семейному: «Катюша»). Под огнем, в метель, на холодине Заметались немцы по равнине, Побросали теплые берлоги. Лишь в Заречье, справа у дороги, Напрягая тающие силы, Огрызались правнуки Атиллы. Броневые чудища рычали, Венгры лошадей переседлали, «Сдайся, рус!» — фельдфебели орали. С голоду свирепые солдаты На весу держали автоматы. Не желали пятиться по-рачьи И беды не ждали. Вдруг навстречу Эскадроны хлынули казачьи, Завязали яростную сечу, С лету смяли всадников и пеших, Лезущих в непрошеные гости. Бронебойщик, в битвах преуспевший, Перебил ползучих танков кости, И казалось — воздух закипевший Плавил сталь, ревущую от злости. Ты не жди, немецкая волчица, Своего возлюбленного фрица. За Днестром простым осколком стали Мы убийцу перевоспитали. Апрель 1944 {221}

222. Начало

Лес раскололся тяжело, Седой и хмурый. Под каждым деревом жерло Дышало бурей… Стволам и людям горячо, Но мы в азарте. Кричим наводчикам: «Еще, еще ударьте!..» Дрожит оглохшая земля. Какая сила Ручьи, и рощи, и поля Перемесила! И вот к победе прямиком За ротой рота То по-пластунски, то бегом Пошла пехота. 13 сентября 1944 {222}

223. «Не плачь, Днипро, тебя мы не забыли…»

Не плачь, Днипро, тебя мы не забыли И, отступая, видели во сне Хмельницкого на вздыбленном коне — Он звал к победе, встав из древней были. И вот сбылось неслыханное счастье. Встречай нас, Киев! Шляхом боевым К Днепру пришли разгневанные части, Чтоб окреститься именем твоим. 1944 {223}

224. Павловская, 10

Не в силах радость вымерить и взвесить, Как будто город вызволен уже, Я в адрес: «Киев, Павловская, десять» — Строчу посланье в тесном блиндаже. Письмо увидит ночи штормовые, Когда к Подолу катятся грома, Когда еще отряды штурмовые Прочесывают скверы и дома… По мостовым, шуршащим листопадом, Придет освобожденье. Скоро. Верь… Впервые за два года не прикладом, Без окрика, негромко стукнут в дверь. Мой хворый дед поднимется с кровати. Войдет веселый первый почтальон. От рядового с берега Ловати Привет вручит заждавшемуся он. Старик откроет окна. В шумном мире Осенний день, похожий на весну. И солнце поселится в той квартире, Где я родился в прошлую войну. 1944 {224}

225. Погиб товарищ

Во вражьем стане цели он разведал, Мечтал о встрече с милой над письмом, Читал статью про скорую победу, И вдруг — разрыв, и он упал ничком. Мы с друга окровавленного сняли Осколком просверлённый партбилет, Бумажник, серебристые медали. А лейтенанту было двадцать лет… Берёт перо, согбен и озабочен, Бумажный демон, писарь полковой. О самом страшном пишет покороче Привычною, недрогнувшей рукой. Беду в письмо, выплескивая разом, Он говорит: «Ведь надо понимать, Что никакой прочувствованной фразой Нельзя утешить плачущую мать». Она в слезах утопит своё горе, Покуда мы, крещённые огнём, Врага утопим в пенящемся море, На виселицу Гитлера сведём. И женщина инстинктом материнским Отыщет сына дальние следы В Курляндии, под елью исполинской, На скате безымянной высоты Седая мать увидит изумлённо На зелени могилы дорогой Венок лугов, как яркая корона. Возложенный неведомой рукой. Блеснут в глазах цветы, ещё живые, От латышей — сынку? сибиряку? И гордость вспыхнет в сердце и впервые Перехлестнёт горячую тоску. 1944 {225}