Полынь: Стихотворения и поэмы - Друнина Юлия Владимировна - Страница 10

10

«Я, признаться, сберечь не сумела шинели…»

Я, признаться, сберечь не сумела шинели На пальто перешили служивую мне. Было трудное время. К тому же хотели Мы скорее забыть о войне. Я пальто из шинели давно износила, Подарила я дочке с пилотки звезду. Но коль сердце мое тебе нужно, Россия, Ты возьми его, как в сорок первом году!

ЗВАНЫЙ ОБЕД

Екатерине Новиковой — «Гвардии Катюше»

Над Россией шумели крыла похоронок, Как теперь воробьиные крылья шумят. Нас в дивизии было шестнадцать девчонок, Только четверо нас возвратилось назад. Через тысячу лет, через тысячу бед Собрались ветераны на званый обед. Собрались мы у Галки в отдельной квартире, Галка-снайпер — все та же: веснушки, вихры. Мы, понятно, сварили картошку в мундире, А Таисия где-то стрельнула махры. Тася-Тасенька, младший сержант, повариха. Раздобрела чуток, но все так же легка. Как плясала ты лихо! Как рыдала ты тихо, Обнимая убитого паренька… Здравствуй, Любка-радист! Все рвалась ты из штаба, Все терзала начальство: «Хочу в батальон!» Помнишь батю? Тебя пропесочивал он: — Что мне делать с отчаянной этою бабой. Ей, подумайте, полк уже кажется тылом! Ничего, погарцуешь и здесь, стригунок!— …Как теперь ты, Любаша? Небось поостыла На бессчетных ухабах житейских дорог?.. А меня в батальоне всегда величали Лишь «помощником смерти»— Как всех медсестер… Как живу я теперь? Как корабль на причале — Не хватает тайфунов и снится простор… Нас в дивизии было шестнадцать девчонок, Только четверо нас возвратилось назад. Над Россией шумели крыла похоронок, Как теперь воробьиные крылья шумят. Если мы уцелели — не наша вина: У тебя не просили пощады, Война!

«Все грущу о шинели…»

Все грущу о шинели, Вижу дымные сны — Нет, меня не сумели Возвратить из войны. Дни летят, словно пули, Как снаряды — года… До сих пор не вернули, Не вернут никогда. И куда же мне деться?— Друг убит на войне, А замолкшее сердце Стало биться во мне.

НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ

Пролетели дни, как полустанки, Где он, черный сорок первый год?— Кони, атакующие танки, Над Москвой горящий небосвод? А снега белы, как маскхалаты, А снега багровы, как бинты. Падают безвестные солдаты Возле безымянной высоты. Вот уже и не дымится рана, Исчезает облачко у рта… Только, может быть, не безымянна Крошечная эта высота?— Не она ль Бессмертием зовется?.. Новые настали времена, Глубоки забвения колодцы, Но не забывается война, Вот у Белорусского вокзала Эшелон из Прошлого застыл. Голову склонили генералы Перед Неизвестным и Простым Рядовым солдатом, Что когда-то Рухнул на бегу у высоты… Вновь снега белы, как маскхалаты, Вновь снега багровы, как бинты. Вот он, не вернувшийся из боя, Вышедший на линию огня Для того, чтоб заслонить собою Родину, столицу и меня. Кто он? Из Сибири, из Рязани? Был убит в семнадцать, в сорок лет?.. И седая женщина глазами Провожает траурный лафет. «Мальчик мой!»— сухие губы шепчут, Замирают тысячи сердец. Молодые вздрагивают плечи: «Может, это вправду мой отец?» Никуда от Прошлого не деться, Вновь Война стучится в души к нам. Обжигает, обжигает сердце Благодарность с болью пополам. Голову склонили генералы, Каждый посуровел и затих… Неизвестный воин, не мечтал он Никогда о почестях таких — Неизвестный парень, Что когда-то Рухнул на бегу у высоты… Вновь снега белы, как маскхалаты, Вновь снега багровы, как бинты…

ЗАПАС ПРОЧНОСТИ

До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать! — Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.

«Окончился семьдесят третий…»

Окончился семьдесят третий — В какую я даль забрела! На яростной этой планете Еще мне ворочать дела. И сердце пока не устало, И щеки, как прежде, горят. И надо для счастья так мало — Работу да любящий взгляд. И снова уводит дорога Туда, где стихов целина. И надо для счастья так много — Сознанье, что людям нужна.