Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 24

Участковый подумал, что это все тот же сосед-сержант, а потому, отключив в ногах свет, командным голосом отчитал нахала:

— Если всякий сержант со слоновьим яйцом будет так разговаривать с капитаном, то завтра он станет рядовым с двумя слоновьими яйцами!

— Во-первых, я не сержант! — донеслось от окна уверенно. — Я полковник! Во-вторых, у меня нет слоновьего яйца, а простой аппендицит, а в-третьих, если вы, капитан, будете мешать спать своим идиотским смехом, то я вам самолично дам в морду!

— Да пошел ты! — не испугался кандидат в Книгу рекордов Гиннесса. — Ишь, напугал, полковник!.. Меня сам генерал привилегирует здесь, так что полковник может живо превратиться в лейтенанта.

Тут Синичкин, конечно, хватил, что быстро понял, так как с постели у окна поднялась крепкая фигура и молчаливо направилась к его кроватям.

Володя здорово испугался и на весь госпиталь позвал:

— Петровна! Петровна-а!

Полковник прервал свое нашествие и остановился посреди палаты, освещенный луной: он напоминал вурдалака из иностранного фильма, напоровшегося на испуганного героя, вооруженного осиновым колом.

— Чего орешь, умалишенный!

— Позовите Петровну-у! — продолжал взывать Синичкин.

— Чего орешь, спрашиваю?! — занервничал офицер.

В коридоре послышались шаги, и полковник, словно мальчишка, запрыгал к своей кровати, держась за прооперированный бок, и спрятался под одеяло по самые глаза.

В палате появилась старушечья фигура в сопровождении двух здоровенных санитаров, оставшихся в дверях. Согбенная, она быстро прошаркала к кроватям Синичкина и задушевно поинтересовалась, чего причитает сердешный, чего взывает к ее немощной помощи?

— Обижают меня здесь! — пожаловался Володя. — Нервно напрягают и психологически давят! А мне на рекорд!

— Кто, милый?

— Полковник.

— Тот, что у окна?

— Ага.

— Так мы ему сейчас сульфазинчик вколем, чтобы не бушевал. А затем в психиатрическое. Здесь не министерство!

Полковник знал, что такое сульфазин, а потому попросту сказал:

— Не надо сульфазинчик!

— Хорошо… — прошептала старушка и погладила своего защитника по голове.

— Спи спокойно, милый.

И Синичкин заснул.

С ним случилось приятное забытье, какое происходит лишь с теми, у кого впереди сплошь счастливое будущее. Ему снились прекрасные рыбки в чудесных водоемах и маленькие птички, порхающие по деревьям с райскими плодами; снилась Анна Карловна, еще совсем молоденькая, с крепким задиком и вздернутой грудкой…

Капитан улыбался во сне, а под утро, часам к пяти, его разбудила ужасная боль и смертельный холод, разлившийся по распухшим ногам.

— Ах, опять! — простонал участковый, трогая снежную корку, и заскулил от боли в голос.

Снова появилась Петровна, а еще через некоторое время и.о.

— Отнесите меня на крышу! — попросил Синичкин.

— На какую крышу? — удивился ассистент.

— На госпитальную.

— Какого черта!

— Умираю-ю!

— Ишь, страдалец! — сокрушалась Петровна. — Как мучается…

— Хочу к небу поближе! — взмолился Володя.

— Да отнесите его на крышу! — пробасил разбуженный полковник, очень желавший, чтобы капитан был не только поближе к небу, но и вовсе переселился на него.

— На крышу так на крышу! — неожиданно согласился ассистент.

Синичкина подхватили санитары, переложили на каталку и повезли к грузовому лифту, который и доставил капитана на крышу.

Видимо, в природе холодало и земля отдавала небу последнее свое тепло. Все пространство заволокло туманом, так что не было видно ни зги.

Что я делаю? — опять спросил себя бывший ассистент, безуспешно вглядываясь в непроглядный туман.

А в это время Володя Синичкин сбросил с себя одеяла и выставил свои гиперноги в пространство, смешивая их белизну с молочностью тумана. Что-то надорвалось на его коже, и если бы он мог видеть сквозь туман, то наверняка заметил бы, как из его ноги вылупилась крошечная птичка, с пчелку, может быть колибри, которая уверенно вспорхнула в густом тумане и полетела в холодную тьму.

Капитан милиции Володя Синичкин вновь родил.

— Все, — сказал он устало, и его отвезли на место.

Оставшееся до утра время с ним провела Петровна, сидя на стульчике, изредка клюя носом, но все-таки верная своему медицинскому долгу.

А на утреннем обходе все заметили, что ноги капитана опять похудели и об установлении рекорда и думать нечего.

— Более мы вас в наш госпиталь не примем! — жестко сказал и.о. главврача.

— Мало того, я буду ходатайствовать, чтобы вас наказали за мистификации и понизили в звании. А теперь одевайтесь и проваливайте из учреждения вместе со своей Петровной!

Синичкин был унижен и раздавлен. Он вышел из дверей госпиталя вместе с нянечкой, которая пыталась взять его под руку, чтобы не поскользнуться, но капитан грубо оттолкнул ее руку:

— Да подите вы!

Петровна отшатнулась и как бы стала сразу вдвое меньше. Она поглядела на участкового глазами, полными слез, а потом, опустив голову, повязанную простым платком, побрела в какую-то свою сторону, краем которой была приближающаяся смерть.

Они, персонал, не потрудились даже вызвать его жену! Ему пришлось ковылять к проезжей части и ловить такси.

— Ну ты и жирен, братец! — оскалился таксист, сам не худой, когда Синичкин с трудом втиснулся на заднее сиденье в полулежачем состоянии.

— Езжай и молчи!

— А чего так грубо? — обиделся водитель.

— Не разговаривай! — рявкнул участковый и сунул таксисту под нос милиционерский документ.

— И что, платить не будете?

— Платить буду, — вздохнул капитан.

— И то ладно…

Наутро Синичкин вновь вышел на работу и первым делом узнал от Погосяна, что кровь, щедро разлитая по квартире пропавшего татарина, совпадает по всем показателям с куском уха, стопой ноги и бордовыми каплями на одежде.

— Я был в этом уверен! — воскликнул он.

— Молодца! — похвалил майор. — Теперь найди мне Ильясова или его убийцу.

— Необходимо прочесать дно карьера! — заявил Синичкин.

— Сегодня привезут акваланги и днем запустим в озеро Карапетяна. Пусть поглазеет, как там дела!

Уже на берегу карьера с мерзлой водой, с тоненькой корочкой льда на поверхности, Карапетян сказал всем сослуживцам, что никогда с аквалангом не плавал, нет у него такой сноровки, но оповестил он об этом обреченно, так как понимал, что сей факт ничего не изменит в пространстве и придется произвести погружение непременно.

Гидрокостюм был слегка маловат и тяжело натягивался на шерстяное белье, предусмотрительно надетое Карапетяном, дабы не застудиться.

— Побыстрее, пожалуйста! — командовал Погосян, согревая руки своим дыханием, так как забыл перчатки в отделении. Еще он думал о том, что сегодня случится первый снег, что небеса к ночи поделятся с землей толикой чистоты и белизны, которую он наутро с удовольствием прочернит своими ботинками, идя на работу.

— Мне что, все дно обследовать? — поинтересовался Карапетян, перед тем как закусить загубник.

— Воздуха у тебя на два часа, — проинформировал майор. — Пять раз успеешь прочесать. Смотри внимательно! Может, он там под илом устроился!

Лейтенант кивнул и попятился задом к воде, оставляя не песке причудливые следы от ласт.

За всеми приготовлениями Синичкин наблюдал с неким удовольствием. Он знал, что Карапетян не любит его, считая существом ограниченным, а потому ловил чудесные секунды, наслаждаясь зрелищем унижения своего недоброжелателя.

Ограниченные сейчас в ледяную воду лезут! — думал про себя участковый. — А я преступление почти раскрыл, значит, есть ум во мне и способности немалые.

Раздался громкий всплеск, и тело лейтенанта, пробив корочку льда, скрылось под водой…

Погрузившись в глубину, лейтенант Карапетян действительно подумал о Синичкине все, что только было возможно сочинить непристойного, а когда холод постепенно пронизал гидрокостюм и достал до его теплолюбивой кожи, то и майор Погосян был удостоен всяческих ругательных изысков.