Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 25

Но работа есть работа, и вновь испеченный аквалангист Карапетян включил фонарь и, уставив его луч ко дну, зашевелил ластами.

Он плыл по диагонали, и чем продолжительнее было его плавание, тем больше оно ему нравилось. Армянин вдруг почувствовал себя исследователем дна морского, и когда вокруг него заплавали мелкие рыбки, ему стало даже радостно и покойно. А когда он наткнулся на икряную кладку возле истлевающего дерева, то восторг охватил его душу. Единственное, что промелькнуло в мозгу, так это сомнение в том, что рыбы мечут икру под зиму, но в том он не был знатоком, а потому подплыл поближе и стал рассматривать сотни шариков, спаянных воедино…

Какая большая икра! — удивился аквалангист. — С теннисный шарик! Или маска так увеличивает?..

Он еще более приблизил свое лицо к кладке. То, что он рассмотрел сквозь икряную кожицу, показалось лейтенанту совершенно необычным, и он поспешно засобирался на поверхность, чтобы сообщить о находке.

Его ласты зашевелились и тело уже готовилось всплывать, как вдруг откуда ни возьмись возле его лица появились пять рыбок изумительной красоты, которые закрутились, затанцевали вокруг его головы, сверкая множеством красок, рябя Новым годом в армянских глазах. Еще Карапетян различил у рыбок зубки-крючья и очень удивился, как у таких маленьких красивых созданий могут быть такие хищные зубы… Но тут он вспомнил, что побудило его к экстренному всплытию, и рукой попытался было отогнать стайку.

Это было последним его осознанным движением.

Внезапно рыбки замерли, затем в слаженном порыве молниеносно метнулись к голове Карапетяна и вонзили свои зубы-крючья в обнаженные части его лица.

Это было так неожиданно, так невыносимо больно стало Карапетяну, что он закричал со всей силы, выплевывая загубник, снабжающий его легкие кислородом, забил хаотично ластами и открыл во весь диаметр свой рот, в который тут же вцепилась одна из красавиц и буквально выкусила аквалангисту язык.

Карапетян обезумел, как растравленный бык на корриде, собрал в организме последние силы и мощно поплыл к поверхности, где вынырнул, громко мыча, и за-требовал помощи, выплевывая при этом изо рта струйки крови.

Эге! — подумал Погосян, обнаружив бьющегося на поверхности подчиненного.

— Да там что-то произошло!

— А-а-а-а! — орал лейтенант, и казалось, что он вот-вот захлебнется.

— Зубов, в воду! — приказал Погосян. — Гибнет товарищ!

Зубов ринулся в ледяное озеро не раздумывая. Он не думал в этот момент ни о медали, ни о повышении в звании, ему действительно хотелось помочь утопающему Карапетяну, а потому, не чувствуя холода, он в мгновение доплыл до аквалангиста, перевернул того на спину и, уложив его голову к себе на грудь, поплыл обратно к берегу.

— А где бакенбарды? — поинтересовался Погосян, когда Карапетяну было произведено искусственное дыхание и он открыл навстречу сослуживцам свои черные глаза.

И действительно, предмета гордости лейтенанта, бакенбард, которые он так любил крутить и приглаживать, как будто не было вовсе, словно искусный парикмахер потрудился на дне озерном, сбрив их начисто.

— Что случилось? — задал вопрос Погосян.

— Э-э-э… — промычал Карапетян и открыл свой рот, в котором не было языка.

— Ишь ты! — изумился Зубов, трясущийся от холода. — Язык на дне прикусил!

— Этого еще не хватало! — рассердился майор. — Вызывай «скорую»!

Зубов побежал к машине, а Синичкин ближе подошел к пострадавшему и смотрел на него, сострадая, забыв вмиг все обиды.

— Потерпи, друг! — приговаривал Владимир, поглаживая резину гидрокостюма.

— Скоро помогут тебе!..

«Скорая» приехала быстро, и врач по дороге в больницу интересовался, не сохранился ли откушенный кусок языка, и если да, то можно попробовать его пришить на место, сейчас такие операции делаются повсеместно.

Володя Синичкин, сопровождающий товарища в больницу, развел руками и сказал, что язык, вероятно, на дне карьера и что его никак не достать оттуда.

— Немым останется! — предупредил врач.

— Жаль, — ответствовал участковый.

Володя проводил лейтенанта до приемного покоя хирургического отделения и вернулся к себе на работу, где за столом с шашлыками поведал сотрудникам неутешительные новости.

Вероятно, меня уволят! — решил про себя майор Погосян, вяло жуя кусок баранины. — Не имел я права Карапетяна без специальной подготовки на дно озера посылать. Без пенсии останусь!..

За окном пошел снег, да такой крупный, что через некоторое время прогнал с улиц осень и обустроил город под зиму.

Тем временем Володя Синичкин сообщил коллегам, что Карапетян останется немым навеки, что у него выкушен язык и теперь он не сможет говорить ни по-русски, ни по-армянски.

— Вот записочку передал! — и участковый протянул бумажку майору Погосяну.

Начальник ознакомился с содержанием послания и порылся у себя в затылке, вернее в наружной его части, почесав ежик жестких волос.

— В голове у Карапетяна помутилось малость! — прокомментировал майор. — Ну и не странно это при таких обстоятельствах!

Он сложил письмо вчетверо и засунул в карман кителя, висящего на спинке стула.

— Кушай шашлык! — предложил Погосян Синичкину, и когда оголодавший капитан принялся вгрызаться в сочные куски мяса, начальник мягко сообщил: — Тут на тебя жалоба телефонная поступила…

Майор хрустнул головкой зеленого лука и продолжал:

— Ты, мол, неоднократно мистифицируешь персонал нашего госпиталя! Мол, когда захочешь — надуваешь ноги, когда захочешь — сдуваешь! Хамишь старшим по званию и от рекорда уклоняешься! Требуют, чтобы на тебя взыскание наложили! Звездочку отобрали…

Синичкин лишь вздохнул:

— Глупые они!

— А ты, значит, умный! Один ты у нас умный!

Погосян раззадоривал себя, подспудно желая разрядиться на подчиненном.

— Да если бы ты умным был, ты бы это дурацкое ухо запрятал бы куда подальше, а не подкладывал всем свинью висяком!

— А ногу куда?

— Какого хрена ты вообще на этот карьер шляешься! — разошелся майор. — У тебя других объектов мало?

— Так ведь преступление обнаружилось, — оправдывался Синичкин.

— Да чихать я на твое преступление хотел! Из-за него нашему товарищу язык откусили!

— Кто? — встрял Зубов, принявший с обморозу сто грамм и по этому случаю настроенный благодушно.

— Не твое дело! — рыкнул Погосян. — Тьфу, чушь какая!..

— Так ведь пропал татарин! — продолжал гнуть свое участковый.

— Да и хрен с ним! Может, он в Крым подался, или еще куда!

— Без ноги и уха!

— Молчать! — взорвался майор и почувствовал на нервной почве расстройство желудка, погнавшее его в отхожее место.

— Проверь, чего там на пульте! — приказал Синичкин Зубову, и пока старшина послушно исполнял, Володя выудил из кителя командира карапетяновское письмо и прочитал его наскоро.

Из послания становилось ясно, что лейтенант подвергся нападению хищных рыб, которые откусили ему язык и лишили главного достоинства — бакенбард! Далее шел текст, который Синичкин воспринял как бред человека, пережившего шок. Текст сообщал такую вещь, которая не укладывалась в голове капитана и была абсолютно неправдоподобна. Он положил письмо на прежнее место и случайно рыгнул шашлычным духом.

— Свинья! — услышал участковый голос вернувшегося Погосяна и поздравил командира с облегчением.

— Уволят меня, — проговорил майор грустно и обреченно. — Не уберег подчиненного!..

— Да мы за вас, господин майор… — затряс кулаком Синичкин. — Мы за вас всем отделом!.. Нет вашей вины в том!

— Если меня уволят, я не знаю, что буду делать! У меня нет жены, у меня нет детей, что мне останется?

— А кто тогда готовит еду? — удивился капитан.

— Сам и готовлю, — признался майор. — Поеду воевать в Карабах!

— А там еще воюют?

— А черт его знает!..

Командир и подчиненный немного помолчали, объ-единенные общим лирическим настроем, у обоих на глаза навернулось даже по слезе, но они мужественно сдержались, приняв героические выражения лиц.