Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 52

— Надо выбрать тебе имя? — сама у себя спросила девушка.

— Не надо, — ответил азиат, не открывая глаз.

— У тебя оно есть?

— Есть.

— Какое, если не секрет?

— Батый, — ответил мальчик.

— Хорошее имя…

Дикая почувствовала, что мальчик вновь заснул. Она разглядывала его спящего, и казалось ей, что видят ее глаза, как на головке подкидыша растут черные, как ночное небо, волосы.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — поплевала девушка через левое плечо и почему-то принялась разбирать шкаф со старыми игрушками, находящийся в ее комнате.

Проскользнуло множество воспоминаний. Эти старые плюши возвращали ее в детство, в котором она не знала, была ли счастлива или нет, но воспоминания были приятными. Сегодняшние дети вряд ли станут играть этими археологическими предметами!

Дикая обнаружила в шкафу пластмассовый меч, шлем и щит и вспомнила мальчика Борю, которому принадлежали эти вещи. Ей нравился Боря, она в седьмом классе даже хотела любить его, и они под покровом темноты поцеловались, но вдруг у Бори обнаружился уникальный голос и его забрали в специальный интернат для особо одаренных детей… Он так плакал, садясь в автобус, и кричал:

— Мне не нужен этот интернат! Мне нужна только ты! Я не хочу петь!

В последнем он врал. Петь он хотел, и очень!

Больше воспитательница Дикая Бори не видела. Это было единственное чувство в ее жизни. Наверное, пока…

Она отложила пластмассовые доспехи в сторону, задумалась о жизни и не заметила, как заснула…

Проснулась от ощущения, что кто-то рядом. Открыла глаза и захлопала ими.

Батый стоял перед нею, облаченный в пластмассовые доспехи, и глаза его сияли неподдельным счастьем. Он расставил крепкие ножки в стороны и казался маленьким воином, если бы не голый живот и штучка, которая указывала на мужскую принадлежность.

Дикая засмеялась, хотя ей было немного жутковато, но все же комичность ситуации перевесила.

— Воин? — спросила она хохоча.

— Да, — ответил Батый.

— Ну хорошо. Только не убивай меня, пожалуйста! Договорились?

На лице мальчика отразилось недоумение, как будто он это и собирался сделать, но его поймали. Батый помахал мечом и сделал выпад. Пластмассовое острие остановилось в миллиметре от живота Дикой, и воспитательница поняла, что совсем не заметила, как этот выпад произошел, таким молниеносным он случился. А будь меч настоящим?.. Еще она вдруг осознала, что вполне вероятно этот азиатский карапуз врезал Жоре Сушкину по физиономии, размозжив подростку нос.

— Ты кто? — спросила Дикая, ощущая неприятное посасывание в желудке.

— Батый, — ответил подкидыш и так же молниеносно убрал меч от живота воспитательницы.

— Откуда ты появился?

Этот вопрос был оставлен без ответа, а вместо него ребенок вновь пописал и вновь посредине комнаты, прикрывшись игрушечным щитом. При этом действии он смотрел в самые глаза девушки нагло и самоуверенно.

— Меня зовут Кино, — вдруг сказала Дикая.

Мальчик по-прежнему стоял, расставив ножки, и смотрел теперь на воспитательницу с некоторым сомнением.

— Тебя удивляет мое имя?

Он молчал.

— Просто когда я появилась в этом доме, у меня не было ни имени, ни фамилии. Я была примерно в таком же возрасте, что и ты…

Дикая на секунду запнулась, сомневаясь, сколько времени мальчику от рождения. Но тут же отмахнулась от этого вопроса и продолжила:

— Меня назвали Мариной. А потом оказалось, что я очень люблю смотреть кино. Любое. Кино — это такая штука про жизнь. Его показывают на большой белой простыне. Я тогда еще ничего не понимала, но толстый добрый директор, который принял меня в Дом, всегда брал с собой маленькую девочку на киносеансы. И эта кроха, вместо того чтобы сладко спать, смотрела во все глазенки на движущиеся картины. За эту мою привязанность к кинематографу толстый директор дал мне имя Кино. В шутку. Он был бездетным и потому хотел меня удочерить, но был слишком старым и, пока оформлялись документы, умер. А еще потом меня хотел удочерить сантехник Владлен, но ему жена не позволила… И вот, понимаешь, почему-то Мариной меня никто никогда не называл, а все зовут только Кино. Так вот и получилось Кино Владленовна Дикая. Имечко для сумасшедшего дома. Иногда спрашивают — какое у меня полное имя? Кинематографина?.. Жизнь — непростая штука…

Мальчик по-прежнему стоял, облаченный в богатыр-ские доспехи. После рассказа Дикой в его взгляде ровным счетом ничего не изменилось. Глаза были холодные и черные.

— Ты кто? — опять спросила Кино Владленовна и вдруг поняла, глядя на младенца, что его головка теперь вовсе не лыса, а покрыта черными волосиками, отливающими вороньим крылом.

— Батый, — опять ответил азиат.

— Откуда ты?

— Я не знаю.

Дикая вздохнула с облегчением. Она ожидала услышать что-нибудь мистическое, вроде: «я с другой планеты», или «я карлик шестидесяти лет от роду», но все случилось нормально. Подкидыш не может знать, кто его подкинул.

— А сколько тебе лет?

— Мне три дня.

— Что?

Дикой показалось, что она не расслышала ответа.

— Мне семьдесят два часа, — повторил ребенок и вновь сделал молниеносный выпад в сторону Кино Владленовны, на сей раз достав мечом ее живот. Пластмасса, словно возомнив себя дамасской сталью, проткнула девушкино тело с легкостью древнего оружия. Батый провернул мечом во внутренностях и ловко выдернул его. При этом он поклонился Кино Владленовне, еще стоящей на ногах и с изумлением рассматривающей свой живот, из которого перли перламутровые внутренности.

Дикая вспомнила всю свою нескладную жизнь, почему-то представила надгробную плиту со смешной надписью по мрамору — «Здесь покоится Кино Владленовна Дикая, воспитательница Детского дома № 15». Она улыбнулась, последний раз вздохнула, красивые ее ноги подогнулись, и в процессе падения она умерла.

Мальчишка-азиат с трудом забрался на постель, свернулся калачиком и по-младенчески заснул, посасывая палец. О снах его ничего не известно…

Кино Владленовна Дикая остывала на полу градус за градусом, как полагается по законам природы…

Ее тело обнаружили наутро, когда удивленные дети самостоятельно встали в неурочное время, на час позже, и капризно запросили есть. Тут-то и появилась Кузьминична.

— А что, Кино Владленовны еще нет? — с удивлением поинтересовалась пожилая повариха.

— Нет! — ответил Жора Сушкин.

Его физиономия заживала, почти не болела, и он был тому рад.

Кузьминична отворила дверь комнаты воспитательницы и шагнула в лужу запекшейся крови. В этом черненом багрянце рассыпались рыжие волосы, словно солнце заходило летним вечером.

В такие моменты душа Кузьминичны была сильна. Она не закричала, лишь слегка отшатнулась. Затем, рассмотрев спящего младенца, шагнула через покойную, взяла подкидыша и вышла вон, заперев дверь на ключ.

Повариха поднялась в кабинет директора и сообщила Василисе Никоновне трагическую новость. Та побелела лицом, но быстро взяла себя в руки.

Она позвонила по телефону и попросила прапорщика Зубова. На этот раз он подошел быстро и поинтересовался здоровьем своей беременной жены. На это Василиса Никоновна не ответила.

— Кино убили! — трагически произнесла она.

Токсикоз, — решил Аванес, но на всякий случай переспросил:

— Кого убили, дорогая?

— Кино Владленовну Дикую!

— Понятно, — ответствовал Зубов, уже совершенно уверившись, что плод травит мать.

Такой токсикоз может быть только от мальчишки, — с удовлетворением констатировал прапорщик.

— Если ты думаешь, что я рассудком помутилась, — зло проговорила Василиса Никоновна, — то ты заблуждаешься! У нас, в Детском доме номер пятнадцать, убили воспитательницу, Кино Владленовну Дикую, двадцати с небольшим лет от роду. Ее кишки валяются по всей комнате!

— Понял! — отчеканил Зубян. — Выезжаем!

Через восемь минут милицейский газик въехал в ворота Детского дома № 15. Все четыре двери машины одновременно открылись, и милиционеры вылезли на белый хрустящий снег.