Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 53

Майор Погосян жмурился на солнце, Зубов сплевывал семечковую шелуху, а только что вышедший из госпиталя капитан Синичкин находился сам в себе и думал о том, что у него есть сын, у которого очень быстро растут волосы и зубы. С утра он насчитал двенадцать штук, и маленький Семен попытался было этими зубками куснуть отцовский палец, но участковый проявил реакцию и спасся.

Володя хихикнул.

— Что смеемся?

— Да так…

— Что так!!! — заорал майор. — Здесь убийство, а вы снег топчете! Зубов! Веди к жене!

— Есть! — козырнул Аванес и открыл перед начальником дверь Детского дома…

— Да-а… — протянул Погосян, рассматривая место происшествия и потирая мячик своего живота. — Красивая…

— Была, — уточнил Зубов.

— Рыжая, — с грустью определил Синичкин.

— А ну, фотографируй тут все! — отдал приказание майор эксперту, он же фотограф по совместительству.

За спинами милиционеров определилась Василиса Никоновна.

— Вон, пластмассовый меч весь в крови! — указала директор. — Вы упускаете из виду орудие убийства!

— Кто это? — поднял черные глаза к потолку желтый от злости майор. — Почему посторонние в кадре?

— Это жена моя, Василиса Никоновна! — представил Зубов, плюнув при этом тыквенной шелухой, которая, впрочем, далеко не улетела, а прилипла к его многоярусному носу. — Беременная она, вот и говорит небольшие глупости!

— Очень приятно! — хором сказали милиционеры, а эксперт сфотографировал всех вместе на память.

— И совсем я не глупости говорю! — повысила голос Василиса Никоновна, заморгав от вспышки. — Меч-то в крови!..

Синичкин наклонился и осторожно, двумя пальцами поднял детскую игрушку.

— Этим нельзя убить человека, — произнес он уверенно. — Тем более так.

Все посмотрели на труп Кино Владленовны Дикой, над которым трудился эксперт.

Одежды мертвой девушки были аккуратно разрезаны, и обнажилась рана. Она была чудовищной. Создавалось такое ощущение, что воспитательнице ахнули по животу топором. Обнажилась еще и левая грудь покойной, и все про себя отметили, что грудь красивая, что Любовь понесла потери, лишившись такого совершенства, и какой-нибудь мужчина проживет жизнь обездоленным.

— Иди, дорогая! — с улыбкой обратился Зубов к жене. — Займись делами. Тебе сейчас такое зрелище ни к чему. Береги себя!

— А ты не командуй! — взъерепенилась Василиса Никоновна. — Здесь я командую!

Зубян после таких слов побледнел, снял с носа шелуху и закричал:

— А ну, проваливай отсюда! Кому сказал! Чтобы духу твоего тут не было через секунду, а то как съезжу по харе! Вали!!!

Далее он произнес тираду по-армянски, еще более эмоционально, чем по-русски. Майор Погосян густо покраснел, а Синичкин грустно вздохнул. За много лет он выучил несколько неприличных слов на этом языке.

Лицо Василисы Никоновны вытянулось, она захлопала глазами, почувствовала испуг и подступ слез, а потому мелко затряслась в бессилии, развернулась и почти побежала от места преступления.

Она сидела в своем кабинете и рыдала. И сквозь истерические спазмы клялась себе, что сделает аборт и ни за какие посулы не родит ребенка этому неотесанному армяшке! Далее Василиса Никоновна вспомнила, что она еще не беременна, так как накануне не допустила Зубова к себе по причине усталости организма, а потому ей ровным счетом нечем отомстить мужу. Она подумала и решила сегодня же соблазнить Аванеса, чтобы понести от него и уже тогда сделать аборт… Директор Детского дома № 15 запуталась…

— Зря ты так! — пожурил майор Погосян Зубова.

— Женщина должна знать свое место и не лезть туда, куда ее не просят!

— Вообще-то ты прав, — согласился начальник. — Но можно как-то помягче… Тем более женщина беременная…

— Вечером извинюсь, — согласился Зубян.

Милиционеры сидели на кровати воспитательницы и лениво наблюдали за тем, как эксперт заканчивает свою работу. За окном скрипнула тормозами труповозка.

— Надо заканчивать дело Ильясова! — вспомнил Погосян.

— Еще пару дней, — кивнул головой Синичкин.

— Все показатели к черту с этим убийством.

Никто не понял, про какое убийство говорит майор. Про сегодняшнее или про убийство татарина. Об убиенных младенцах никто даже и не думал. Но переспрашивать милиционеры не стали.

— Закончил! — порадовал эксперт.

— Чего там? — поинтересовался майор.

— Смерть наступила где-то часов пять назад от удара каким-то тупым предметом, с нечеловеческой силой! Вот. Все, что пока сказать могу…

— А пальчики?

— Пальчиков много — ее, по всей видимости, — ответствовал эксперт. — Есть еще другие отпечатки.

— Какие? — взбодрился Погосян.

— Младенческие.

— А-а-а… — разочаровался начальник. — Поехали…

Милиционеры сели в свой газик, проводили взглядом труповозку, и Зубов нажал на газ.

— Как там Карапетян? — поинтересовался Погосян.

— Говорят, что скоро выпишут, — проинформировал Синичкин. — Правда, говорить он не скоро будет. Язык длинный.

Синичкин подумал о том, что сказал двусмыслицу, но решил не уточнять, а еще раз задался вопросом — отчего у Карапетяна такой длинный язык получился. Если бы язык ему не принадлежал, то произошло бы биологиче-ское отторжение. Ан нет, язык прижился, но почему-то растянулся наподобие языка варана…

Двусмыслицу пропустили мимо ушей и некоторое время ехали молча, под лузг тыквенных семечек.

— Мы тебя возле морга высадим, — оборотился Погосян к Синичкину. — Проследишь за вскрытием, может, обнаружится что…

— Меня тошнить будет, — предупредил участковый. — Я после больницы только, слабый…

— Там и окрепнешь! — подбодрил майор и протяжно зевнул. — Скорее бы Новый год!

Все были согласны душой с начальником и запредставляли себе чудесный зимний праздник, в котором каждого поджидает сюрприз.

— Чую недоброе! — признался майор.

— Что такое? — из вежливости поинтересовался Зубов, по-пижонски управляя машиной одной рукой.

— Чую, последний Новый год в моей жизни.

— Да что вы, товарищ майор! — заголосили в машине. — Да что вам такие мысли странные в голову лезут! Да вы молодой и всех нас переживете!

— А крепкий какой ваш организм! — просолировал Синичкин. — Могучий, я бы сказал!

— Льстецы! — буркнул Погосян, но все же ему было приятно…

Через час в Детский дом № 15 прислали резервную воспитательницу, которая никак не могла понять, с чего начать свои обязанности по причине большой напуганности происшедшим.

А вдруг здесь маньяк орудует и убивает исключительно воспитательниц? — думала тридцатилетняя женщина, и сердце ее дрожало и тряслось, как старинный будильник в действии…

Между тем Кузьминична пошла к Василисе Никоновне, дабы спросить разрешение взять найденыша к себе домой, пока такие дела в Доме творятся! Но директор даже не поняла, о чем ее просят, так как пребывала в расстроенных чувствах.

— Какой мерзавец! — причитала директор. — Мы его всем сердцем в семью приняли, в дворянское гнездо, можно сказать, а он меня, свою жену, по матери! Ах, что же делать!

— А вы бы не мешали мужчине работать, он бы вас и не обидел! — высказала свое мнение Кузьминична, чем привела Василису Никоновну в изумление.

— Да как вы… Да как вы смеете! — побагровела директор.

— А что такое? Чего тут сметь?.. Я вас, милочка, на целую жизнь старше, у меня и внуки имеются! Между прочим, у меня муж — грузин, очень горячий человек, не чета вашему!

— Да? — распахнула глаза Василиса Никоновна.

— Ага. Знаете, сколько мне раз от него доставалось? Ого… А все отчего? Оттого, что в дела его лезла! А так он очень заботливый и ласковый.

— Мой тоже в первый раз так…

— Ну и предоставьте его дела ему самому, и все будет преотлично!.. Так могу я взять азиата к себе?

— Ах, конечно, берите…

Кузьминична, обрадованная, ушла, а Василиса Никоновна решила пока подождать с абортом…

Синичкин присутствовал при вскрытии и, стараясь не смотреть на человеческие внутренности, внимал словам патологоанатома.