Последний сон разума - Липскеров Дмитрий Михайлович - Страница 61

Он еще пару раз дернул за руку Карапетяна, пока тот не убрал пушку в кобуру.

— Не стыдно? — пожурил Володя лейтенанта. — Это же Зубов тебя спас из реки!

— А эо он!

— А ничего! — объяснил Синичкин. — Бывают у человека срывы. Пока ты лечился, у нас срывы у всех нервные!

Карапетян взял со стола лист бумаги и начертал на нем: «Ты, Синичкин, подсунул мне свинячий язык! Ты у меня отобрал капитанское звание. Честно говоря, я не очень тебя люблю!»

— А я не баба, чтобы меня любить! — парировал Володя.

Карапетян добавил на бумаге: «Когда-нибудь я тебя убью!»

— Смирно! — вскричал участковый. — А ну, уматывай отсюда, пока я ОМОН не вызвал!

Писать Карапетян на нервной почве уже не мог. Он просто трясся.

— Поди отдохни пару деньков, — посоветовал Зубов. — Нашему майору плохо.

И тут Карапетян сел на стул, как майор, опустил голову к груди, хлюпнул носом и зарыдал в голос, трясясь всем телом, высунув наружу свой страшный язык.

— Ы-у-ауыыыуа…

На сей раз море не удержалось в глазах офицерского состава, и Зубов с Синичкиным присоединились к плачущим. Все ментовское отделение плакало навзрыд…

На шестой день маленький Семен походил уже на тринадцатилетнего подростка, Анна Карловна на этот счет перестала разговаривать, и Володя подумал, что жена тоже в нервном кризисе.

Сам он не очень был шокирован столь быстрым ростом сына, а наоборот, радовался этому, так как именно такой взрослый сын и должен быть у сорокачетырехлетнего мужчины, а то и старше.

Участковому было абсолютно наплевать, что подросток не походил на него лицом, главное — мальчик имел совершенно удивительный склад мыслей, который обнаруживал глава семьи за завтраком.

— Не дослужусь я до майора! — кушая яичко, выразил сомнение милиционер.

— Не дослужишься, — подтвердил сын. — Умрешь без орденов.

— Что, не будет в моей жизни поступков, заслуживающих почести?

— Такие поступки хоть и могут быть, но должны и будут оставаться незамеченными, — ответил Семен. — Не должно тобой двигать тщеславие, так как оно нивелирует даже подвиг.

Анна Карловна издала звук, похожий на карканье, и побежала в ванную, где ее вырвало.

— А если я просто хочу совершить подвиг?.. Всю жизнь мечтаю!

— Перестань кушать жирное, — посоветовал сын и погладил свою щеку, через кожу которой начали пробиваться темные волоски.

— Что? — не понял Володя.

— Не кушай сало, масло и прочие жиры.

— К чему это ты? — по-прежнему не понимал Синичкин.

— Это и будет твой подвиг.

— Не жрать сало и масло и есть подвиг?!! — возмутился капитан милиции. — Ну знаешь, сынок!..

— Каждому свой подвиг, и каждому по плечу.

— Ты хочешь сказать, что я не способен на настоящий поступок или геройство?

— Тебе не нужно быть героем. У тебя свое предназначение.

— Какое?!. — Синичкин начинал злиться сильно, а оттого отложил намазанный маслом бутерброд в сторону.

— Прожить жизнь просто — твое предназначение, — ответил Семен. — Ты мне не одолжишь бритву?

— Нет, постой! Так не пойдет! По-твоему, я должен просто есть, пить, спать, ходить на службу и ни о чем не помышлять?

— Не всякий помысел хорош.

Анна Карловна сидела на краю ванны и в отчаянии слушала разговор. Слово «помысел» вызвало в ней ассоциацию с церковью и религией. Ей почему-то было это неприятно чрезвычайно.

— А есть ли хороший помысел? — с сарказмом в голосе поинтересовался участковый.

— Есть.

— Какой же?

— Ну, например, не есть жирного.

— А-а-а! — разозлился вконец Синичкин. — Надоел ты мне со своим жирным! Сам ешь сало, за обе щеки уплетаешь! А мне не позволяешь! Мал еще, чтобы отца учить! — Он глотнул остывающего чаю.

— А у меня другой подвиг, — с удивительным спокойствием ответил подросток.

— Какой?

— Я стану деревом.

— Кем?

Чай пошел у Синичкина носом.

— Деревом.

Анну Карловну опять вытошнило. Одновременно с этим процессом она подумала, что, вероятно, ее муж сошел с ума, так как не понимает, что общается с младенцем, которому всего шесть дней от роду.

— А зачем тебе становиться деревом? — поинтересовался Володя с недоумением.

— Таково мое предназначение.

— По-твоему, подвиг и предназначение — одно и то же?

— Да.

— А есть ли что-нибудь между предназначением и подвигом? — задал вопрос Синичкин и сам таковому удивился.

На несколько секунд задумался и Семен.

— Не знаю, — ответил он. — Может быть, и есть. Вероятно, это неисполнение подвига. Холостой патрон.

— А-а, значит, неподчинение судьбе! — потер от удовольствия ладони Володя. — А не подчиняться судьбе — удел сильного! Я буду есть жирное! — и он откусил огромный кусок от бутерброда со свиной шейкой.

Семен с большим сожалением посмотрел на отца и тяжело вздохнул.

— Есть у батьки твоего пока мозги! — засмеялся участковый. — Пусть не ленинские, но и не куриные.

— Ты мне дашь бритву?

У Синичкина сложилось хорошее настроение, и поэтому он ответил, улыбаясь до металлических коронок:

— Конечно, даже новое лезвие вставлю!

— Спасибо.

— А как у тебя, сынок, с девочками? — хитро прищурился Володя, дожевав бутерброд.

На этот вопрос из ванной выскочила Анна Карловна и закричала на мужа, обращаясь к нему почему-то на вы:

— Вы дурак! Вы кретин! У вас куриные мозги!

Синичкин в изумлении открыл рот и даже хохотнул нервно.

— Беда с нашей мамкой! — прошептал он сыну, заслонившись от Анны Карловны ладонью. — Врача, может, вызвать?

— С ума сошел! — продолжала кричать жена, так что соседи сверху застучали по трубе. — Слышал бы эти бредни мой отец!

— Пожалей его, — вдруг сказал Семен и посмотрел на мать черными глазами.

— А… — осеклась Анна Карловна. — Что?!.

— Он не виноват.

— В чем не виноват?

— Ни в чем.

— А я его разве виню?

На этот раз осекся Семен. Он перевел недоуменный взгляд на отца.

— Женщины, — развел руками Володя.

— А ты кто такой?! — спросила Анна Карловна Семена.

В таких странных ситуациях женщина сначала может потеряться, а потом, словно кошка, встать на защиту семейства.

— Я твой сын, — ответил подросток.

— Чего?!! — в манере Анны Карловны говорить появилось что-то от хабалки. Она уставила руки в боки и откинула слегка голову назад. — Чей ты сын?!. А?!. Я тебя чего, рожала?..

— Нет. Ты родить не можешь.

Женщина застыла в немом вопросе.

— У тебя непроходимость труб, — пояснил Семен.

— Да ладно, — вступился за жену Синичкин. — Чего бедную женщину судить! У меня все равно семя мертвое!..

— У тебя семя живое.

— Как? — участковый посмотрел на жену. — Как же, Аня?..

Хабалка уступила место обыкновенной несчастной бабе, которая вдобавок залилась слезами.

— Да, — подтвердила Анна Карловна. — Да, обманула я тебя, Володечка. У меня трубы не в порядке!..

— А зачем же ты!..

— А что мне оставалось делать! Мне ребеночка хотелось!

— Сказала бы по-простому, а то — семя мертвое… Унизила… Я же не зверь какой…

— Боялась…

— Ну и не плачь! — Синичкин погладил жену по бедру. — Ну и не страшно!.. Я не обижаюсь больше…

— Правда?..

От проявленного к ней великодушия Анна Карловна еще пуще зашлась слезами, а потом с ненавистью взглянула на Семена.

— Черт!

— Неправда, — помотал головой подросток.

— Ну зачем ты так, Анечка, — расстроился участковый.

— А чего он?

— Чего? — не понял милиционер.

— Чего я? — поинтересовался и подросток. — Я — сын ваш. А дети всякие бывают. Больные и убогие, глупые и умные! Но я — не черт!

— Ты — убогий!

— Пусть так, — согласился Семен. — Я скоро уйду.

— Мы тебя не гоним, — пожалел сына Синичкин.

— Мне самому нужно.

— А-а, — вспомнил Володя. — Деревом становиться.

— Ага.

— Не могу мешать предназначению!.. Или подвигу?..

— Корням.

— Чего?