Львиный престол - Локнит Олаф Бьорн - Страница 48

Стражи не было. Вернее, почти не было. Один раз прошел патруль из троих «малиновых», вооруженных копьями с ржавыми наконечниками, и все. Надо думать, нас разыскивали только в центральных кварталах, которые ближе к замку.

Мораддин, приободрившись от того, что на четверых добропорядочных горожан, из которых выделялся только я (одеждой, принятой в селах Пограничья) никто не обращает внимания, начал что-то рассказывать Тот-Амону. Уговор есть уговор. Я удивлялся, но молчал, как и было условлено. Конечно, Мораддин ничуть не врал, но и всей правды тоже не открыл. Так что уличить его во лжи было бы очень сложно.

— Мое имя Мораддин, граф Эрде, — прямо представился немедиец. А я бы на его месте поостерегся истинное имя незнакомому человеку, да вдобавок волшебнику открывать. Еще порчу наведет. — Не исключаю, что с тобой, колдун, мы можем быть знакомы понаслышке…

— Да, разумеется, — бесстрастно кивнул Тот-Амон. — Я слышал о тебе и тайной службе Немедии. И, что самое смешное, ты не врешь. Но пусть меня вразумит Великий Змей, что приближенный Нимеда делает в Тарантии Аквилонской?

— Ну-у… — протянул Мораддин. — Знаешь, я могу сказать так: «Чем меньше ты осведомлен в чужих делах, тем крепче твой сон».

— Мой сон всегда крепок, — резко возразил Тот-Амон, брезгливо огибая повозку, на которой громоздилась бочка золотаря. — Я, кажется, просил о полной откровенности.

Я слушал и удивлялся. Если вспоминать подробно, то речь Мораддина звучала примерно так: «Немедия очень обеспокоена тем, что происходит в соседней державе. Достоверно известно, что король Конан Киммериец помешался (впрочем, он никогда не отличался здравым рассудком) и собирается разрушить хрупкое равновесие стран Заката. А я сам — граф Мораддин — надзираю за тем, что происходит и диву даюсь. В общем, король Нимед весьма огорчен и не представляет, что теперь делать».

Тотлант согласно кивал. Тот-Амон деревянно отмалчивался. Я слушал.

Наконец, Мораддин умолк, и Тот-Амон, причмокнув губами, выговорил:

— Весьма правдоподобно. Даже история о твоей, почтенный граф, супруге, которую держат во дворце заложницей, мне отдаленно знакома. Кое-кто из моих тарантийских приятелей служит в замке короны и… Да что говорить! Разумеется, я усмотрел в твоих речах несколько подозрительных моментов, но не буду выпытывать все до конца. Так даже интереснее.

Тотлант, шедший рядом со мной, едва слышно фыркнул и на всякий случай прикрыл улыбку свисающей лентой тюрбана.

— Что ж, господа, — Тот-Амон произнес это после долгого молчания. — Положение у вас далеко не самое приятное. Кроме того, мне неизвестно, что именно делает здесь Тотлант, — высокий стигиец обернулся к волшебнику короля Эрхарда и под капюшоном блеснули его глаза. — Я знал твоего отца много лет. Он был одним из почтеннейших магов Черного Круга. Но я никак не мог предположить, что ты, наследник рода, будешь служить Немедии, а не своему отчеству и своему богу.

— Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, — пожал плечами наш стигиец. — Я молод, небогат, хочу посмотреть мир. Почему бы не послужить трону Дракона?

— Мы даем много золота знающим колдунам, — насмешливо сказал Мораддин, незаметно подмигивая Тотланту. — И получаем взамен их умение и преданность Вертрауэну.

Тот-Амон приподнял край ткани, закрывающей его лицо, и бросил на графа Эрде уничтожающий взгляд:

— Купили… Ничего сами не умеете делать! А нанимая наследников Высокой Кхарийской Империи, предаете своих богов и тем самым взываете к Вечносущему Сету.

— Меня не интересуют дела богов, — Мораддин, наверное, вспомнил, как говорил Тач, василиск из Ямурлака. — Боги высоко и далеко, а мы здесь. В этом мире. К чему злиться, почтеннейший? Разве тебя никогда не интересовало золото, так же, как Тотланта?

— Давно, — поморщился Тот-Амон. — В молодости. Мне скоро исполнится шестьдесят лет… по счету людей. Когда юношеский ветер в моей голове бесследно исчез, я понял — прежде всего бог, а не золото. Мирские блага преходящи. Вечно одно лишь божество и его благодать.

— А кто пытался захватить трон в Кордаве года четыре назад? — сварливо осведомился Мораддин. — Не ты ли?

— Я, — согласился высокий волшебник. — Однако я делал это во благо бога, дающего людям порядок, а не хаос. Сета.

— Ну, извини, — развязно сказал граф Эрде. — Но, кажется, сейчас не следует начинать теологические споры. Уважаемый Тот-Амон, ответь откровенностью на откровенность — что ты делаешь в Тарантии?

— Неважно, — резким голосом перебил волшебник. — Скажем так — я здесь живу. Временно.

— А куда ты нас ведешь? — снова спросил Мораддин.

Тот-Амон подумал и, сокрушенно вздохнув, ответил. Ответил, прямо скажем, через силу:

— Я сейчас работаю на одного человека. Аквилонца. Он дворянин из хорошего рода. И он, — следующие слова стигиец выделил голосом, — тоже не слишком доволен тем, что происходит сейчас в стране. Мне, признаюсь сразу, глубоко наплевать на Аквилонию, ее короля-варвара и его сумасбродные выходки. Но тебе, благородный граф Эрде, будет небезынтересно побеседовать с моим… с моим… работодателем.

Я понял, что говоря о «работодателе», высокий стигиец хотел скрыть от нас что-то важное. Уж слишком сквозило ненавистью в его речах. И вообще, раз Тот-Амон сказал, что ему не нужно золото, почему он на кого-то работает? Непонятно…

Потом Мораддин, Тотлант и Тот-Амон еще долго говорили. О всяких непонятных мне вещах. Я слышал, что они упоминали зеленый огонь, подземных чудищ и невероятной силы взрыв земной тверди, случившийся во время уничтожения Небесной горы. Мораддин разговаривал осторожно, стараясь не упоминать имени Конана и других наших друзей. Говорил полуправду. Изредка в разговор встревал Тотлант. Рассказывал о своем житье-бытье в Пограничье, похвастался тем, что стал мастером каких-то «иллюзий», и даже показал Тот-Амону свое кольцо посвященного волшебника. Колечко было стальным, в виде маленького дракончика, заглатывающего собственный хвост. Глаза ящера искрились двумя небольшими, но очень яркими рубинами.

И тут меня осенило. Пускай Конан с Мораддином и говорят, что я глупый да неопытный, однако соображать могу. Когда мы стояли возле двери, что вела на главную улицу мастерового квартала, Мораддин говорил, что Тот-Амон — волшебник. Очень сильный волшебник. И злой. Но я-то прекрасно знаю, что у каждого колдуна должно быть кольцо. Якобы (так люди говорят) в кольце маг скрывает часть своей силы.

У Тотланта перстень имеется. Неприметный, из серой стали, однако наш стигиец очень своим кольцом дорожит и никому до него дотрагиваться не позволяет. И носит постоянно, не снимая. Говорит, будто волшебник всегда должен кольцо на пальце иметь.

Я вспомнил, как Тот-Амон предостерег Мораддина от лишних слов, вытянув руки вперед.

На среднем пальце его правой руки не было никакого кольца!

И других колец тоже не было…

Мы шли по улице, проложенной прямо по берегу Хорота. Справа, за высоким гранитным парапетом, плескались серые волны реки. На воде виднелись лодки — наверное, богатые горожане катались. Погода сегодня стояла теплая, и поэтому дамы и благородные господа не боялись замерзнуть на речном ветру. Я даже остановился поглядеть на широкие весельные лодочки, украшенные навесами из ткани. Заодно восхитился остроносым военным кораблем с тремя рядами весел, проплывавшим вниз по течению. Большой корабль. Мораддин, дернув меня за рукав, заставил идти дальше, а заодно объяснил, что такое судно называется «триерой».

Вот мы и прибыли. Тот-Амон остановился у кованых чугунных ворот, ведущих вглубь сада. За облетевшими деревьями виднелось белое строение в три этажа, с колоннами и статуями богинь у главных дверей. По саду разгуливали длинноногие собаки, а еще я заметил, как промелькнуло красивое платье незнакомой дамы, чинно прохаживавшейся по дорожкам.

— Хозяина дома, — тихо сказал Тот-Амон Мораддину, — зовут Аскаланте, герцог Тьерри. Очень богатый и влиятельный человек… Был. Его влияние сошло на нет после воцарения Конана. Аскаланте отстранили от королевского двора и теперь он сидит дома и исходит ядом ненависти к варвару. Тебе, как приближенному немедийского короля, будет небезынтересно поговорить с этим человеком.