Леди удачи. Все пути… - Белоцерковская Марина - Страница 81

81

Ксави возмущенно открыла рот, но Джоанна хладнокровно продолжала:

— А мой браслет… Ой, мамочки! Да ведь в него в тот самый момент булыжник угодил!

— Ни фига себе поправочки производить придется! — вздохнула Ксави. — Ну хоть масса-то ясна: вес подушки плюс твой…

— Черта с два! — Джоанна соскочила со стола. — Со мной в радиусе контрольных трех метров находились, как минимум, человек тридцать разбойничков, и все такие лбы, что будь здоров! Да золоченая карета. Так что без куркулятора и не рассчитаешь. Придется попотеть. Да! И самое главное! Этот вундеркинд Сеич перед тем, как влезть в Машину, посетил Книгохранилище Центра и унесся к нам с книгами под мышкой.

— Что за книги-то? — Ксави насторожилась.

— Представь себе, самое то, как по заказу! Ванюша наш в историю закопался, решил мир откровениями осчастливить, поэтому взял он Ключевского «Исторические портреты»…

— !!! Слов нет! — простонала Мари. — Одни выражения!..

— И это тоже не всё, — со вздохом продолжала Джоанна. — Нужную страничку он, по словам библиотекаря, заложил листком из «Юного Техника». А там был довольно подробный чертеж дельтаплана. Правда, без описания.

— Спасибо, конечно, что без описания! — почесала нос Ксави. — Да ведь русский мужик и не такие препятствия преодолевал. Да-а, Сеич! Удружил, нечего сказать… Ну, что, Джо! Мы хоть и не русские мужики, точнее, русские не мужики, а препятствиями и нам заняться придется. Ты формулу помнишь?

— Сейчас… Ага! Кажется так:

где m — масса хроноразведчика, R — радиус действия браслета, n… — количество разведчиков, ну а t — и так понятно — время удаления. Вот только как учесть величину экранирования?..

Глава 58

Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается.

Закон Мэрфи

Иван очнулся на грязной холодной земле. Его порядком поташнивало, как перед разносом у начальства. С трудом поднявшись, он оглянулся в тщетной надежде, что сейчас всё исчезнет. Но нет — сумерки, раскисший тракт под ногами и запах трав — все оставалось как было. Более того, к этому саврасовскому пейзажу добавился еще один штрих: по дороге неторопливо трусила лошадёнка, влача за собой телегу. Ваня, оскальзываясь в грязи, бросился к проезжему.

— Эй! Товарищ! — срываясь на фальцет, крикнул он. — Скажите, это что? Ну… где мы сейчас, а?

Мужик, до того мирно клевавший носом, дернулся, едва не опрокинув возок.

— А?! — длинная, дрожащая на ветру, нелепая фигура Ивана оказалась, видимо, слишком сильным потрясением для бедняги. Рука мужика испуганно взлетела и мелко закрестила:

— Свят-свят-свят! Изыди, сатана!

Смиренный одр, христианские чувства которого вид пришельца из будущего не оскорблял, мирно посапывал. Но получив допинг в виде удара кнутом, клячонка оторопело шарахнулась и рванула по дороге, свистя и хрипя, как продырявленная фисгармония.

Ваня бросился вдогонку:

— Подождите! Слушайте… Не бойтесь меня!..

Мужику не пришлось услышать продолжения, ибо в этот момент младший научный сотрудник Института Времени Иван Алексеевич Тюшко споткнулся. Его длинные ноги проделали невообразимо сложное па, в результате которого Иван с головой погрузился в колдобину с грязной водой.

Отплевываясь и ругаясь рыдающим голосом, Сеич нащупал в слякоти свои очки, не протирая, усадил их на переносицу и выбрался на обочину. Под ногой он нащупал что-то твердое. Наклонившись, Иван с трудом различил сквозь грязевые узоры на стеклах предмет под ногами. Это была книга великого историка Ключевского.

Ваня, тупо глядя на когда-то аккуратный, а теперь мокрый и грязный синий томик, замер:

— Господи! Тор меня убьет! — в голосе его вибрировал панический ужас.

* * *

Дверь трактира несмело скрипнула. В щель протиснулась личность столь непривычного вида, что хозяин сразу насторожился. Да-а, всякое повидал Феофан на своем веку: и стрельцы наезживали, и богомольцы стороной не обходили, и немцы частенько гостевали — харчевня Феофана хоть и не на самом тракте, а все ж удобно расположена, да и кухней славится. Но человека, стоящего сейчас на пороге, хозяин не мог отнести ни к одной из знакомых категорий. Посетитель неуверенно прошел к ближайшей скамье и сел. Соседи, окинув его неприязненными взглядами, потеснились. И впрямь, вид незнакомца доверия не внушал. Его странная узкая и короткая рубаха и столь же узкие портки были мокры и грязны насквозь. Ни кафтана, ни шапки на нем не было. Зато на носу красовалось странное сооружение. Опытный глаз Феофана сразу оценил: настоящее стекло, оправленное в какую-то деревянную или бронзовую рамку. Рамка двумя изогнутыми рожками цеплялась за уши. Ни на смерда, ни на боярина, ни на посла чужеземного гость не похож. Неужто разбойник? Феофан продолжал невозмутимо протирать кружки, краем глаза наблюдая за незнакомцем. Тот же, поерзав, встал и осторожно пробрался к хозяину. Феофан с безразличным видом отвернулся и покрутил ве?ртел с птицей.

— Э-э-э… Простите великодушно… Не скажете ли вы, где я нахожусь в данный момент?

Трактирщик слегка пожал плечами — речь вроде и по-русски звучит, а выговор какой-то чудной, да и слова… Так и не определив своего отношения к пришельцу, хозяин хмуро ответил:

— Знамо, в трактире. А что моментом кличешь, нам неведомо. Али у вас по-другому трактир прозывается? — Феофан испытующе глянул на собеседника.

— У нас? — тот растерялся. — Вы, видимо, не так меня поняли…

— Мы-то видим, а вот понять тебя мудрено…

— Я только хотел узнать, как называется этот город и какой сейчас год?

Подозрения трактирщика всё усиливались. Он кинул быстрый взгляд в угол. Слава Богу, Евлампий, дьяк из Преображенского Приказа, как обычно, на своем месте с кружкой браги.

— Нешто не знаешь, что ты на Москве? А год нынче 1703 по государеву указу[112].

— Боже мой! — к изумлению хозяина застонал приезжий. — Значит, правда! Я подозревал это! — он закачался, обхватив голову руками, и рухнул на первую попавшуюся скамью, с которой в испуге шарахнулся, расплескивая брагу, какой-то крестьянин.

Юродивый! Трактирщику сразу полегчало. Лишь бы посуду бить не начал. Справиться с ним нелегко будет — ишь длинный какой!

Феофан подошел к болезному и приобнял его за плечи осторожно, словно тот был начинен порохом:

— Ты, мил человек, присядь вон там, в уголочке, — ласково зажурчал он. — Всё уладится. Всё славно будет. Не все ль равно, который год нынче…

Приезжий безропотно дал отвести себя в угол и усадить. Но услышав про год, вскочил, как подброшенный пружиной:

— Что вы понимаете?! — завопил он, нелепо размахивая длинными руками. — Как вы можете так говорить?! Ведь меня же Тор убьет! Да если он узнает, что я тут!.. Это ж надо — так вляпаться! Да на что мне Москва?! Чтоб она пропала вместе с Петром!..

Грозная тишина заставила его опомниться. Со всех сторон на богохульника устремились перепуганные взгляды. Косматый мужик с квадратными плечами медленно поднимался из-за соседнего стола.

— Ах, ты!..

Только эти два слова были понятны приезжему. Смысл же остальных от него ускользал, хотя, судя по экспрессии, сводился к одному: аудитория была оскорблена до глубины души.

* * *

То, что незнакомец покинул поле битвы с непереломанными конечностями, можно было объяснить только его феноменальной везучестью. Когда страдалец в версте от трактира дрожащими руками отряхивал то, что осталось от его одежды, он с удивлением обнаружил, что очки по-прежнему украшают его изрядно онемевший нос, а в руке крепко зажат томик Ключевского. С нежностью глянув на книгу, Иван с непривычным удовольствием вспомнил выражение лица космача после тесного и непосредственного общения с сим увесистым фолиантом.

вернуться

112

В 1699 г. Петр I ввел летоисчисление с Рождества Христова и Новый Год с 1 января.