Том 1. Стихотворения - Гумилев Николай Степанович - Страница 89

89

<1917 или 1917?>

Песенка

Ты одна благоухаешь,   Ты одна; Ты проходишь и сияешь,   Как луна. Вещь, которой ты коснулась,   Вдруг свята, В ней таинственно проснулась   Красота. Неужель не бросит каждый   Всех забот, За тобой со сладкой жаждой   Не пойдет? В небо, чистое, как горе,   Глаз твоих, В пену сказочного моря   Рук твоих? Много женщин есть на свете   И мужчин, Но пришел к заветной мете   Я один.

<1917 или 1918?>

Купанье

Зеленая вода дрожит легко, Трава зеленая по склонам, И молодая девушка в трико Купальном, ласковом, зеленом; И в черном я. Так черен только грех, Зачатый полночью бессонной, А может быть, и зреющий орех В соседней заросли зеленой. Мы вместе плаваем в пруду. Дразня, Она одна уходит в заводь, Увы, она искуснее меня, Я песни петь привык, не плавать! И вот теперь, покинут и угрюм, Барахтаясь в пруду зловонном, Я так грушу, что черный мой костюм Не поспевает за зеленым, Что в тайном заговоре все вокруг, Что солнце светит не звездам, а розам И только в сказках счастлив черный жук, К зеленым сватаясь стрекозам.

<1917 или 1918?>

Рыцарь счастья

Как в этом мире дышится легко! Скажите мне, кто жизнью недоволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен. Пусть он придет, я расскажу ему Про девушку с зелеными глазами, Про голубую утреннюю тьму, Пронзенную лучами и стихами. Пусть он придет! я должен рассказать, Я должен рассказать опять и снова, Как сладко жить, как сладко побеждать Моря и девушек, врагов и слово. А если все-таки он не поймет, Мою прекрасную не примет веру И будет жаловаться в свой черед На мировую скорбь, на боль — к барьеру!

<1917 или 1918?>

Загробное мщенье

Баллада Как-то трое изловили На дороге одного И жестоко колотили, Беззащитного, его. С переломанною грудью И с разбитой головой, Он сказал им: «Люди, люди, Что вы сделали со мной? Не страшны ни Бог, ни черти, Но клянусь в мой смертный час Притаясь за дверью смерти, Сторожить я буду вас. Что я сделаю, о Боже, С тем, кто в эту дверь вошел!..» И закинулся прохожий, Захрипел и отошел. Через год один разбойник Умер, и дивился поп, Почему это покойник Все никак не входит в гроб. Весь изогнут, весь скорючен, На лице тоска и страх, Оловянный взор измучен, Капли пота на висках. Два других бледнее стали Стираного полотна. Видно, много есть печали В царстве неземного сна. Протекло четыре года, Умер наконец второй. Ах, не видела природа Дикой мерзости такой! Мертвый глухо выл и хрипло, Ползал по полу, дрожа, На лицо его налипла Мутной сукровицы ржа. Уж и кости обнажались, Смрад стоял — не подступить, Все он выл, и не решались Гроб его заколотить. Третий, чувствуя тревогу Нестерпимую, дрожит И идет молиться Богу В отдаленный тихий скит. Он года хранит молчанье И не ест по сорок Дней, Исполняя обещанье, Спит на ложе из камней. Так он умер, нетревожим; Но никто не смел сказать, Что пред этим чистым ложем Довелось ему видать. Все бледнели и крестились, Повторяли: «Горе нам!» — И в испуге расходились По трущобам и горам. И вокруг скита пустого Терн поднялся и волчцы… Не творите дела злого — Мстят жестоко мертвецы.

1918

Франция («Франция, на лик твой просветленный…»)

Франция, на лик твой просветленный Я еще, еще раз обернусь И как в омут погружусь бездонный В дикую мою, родную Русь. Ты была ей дивною мечтою, Солнцем столько несравненных лет, Но назвать тебя своей сестрою, Вижу, вижу, было ей не след. Только небо в заревых багрянцах Отразило пролитую кровь, Как во всех твоих республиканцах Пробудилось рыцарское вновь. Вышли кто за что: один — чтоб в море Флаг трехцветный вольно пробегал, А другой — за дом на косогоре, Где еще ребенком он играл; Тот — чтоб милой в память их разлуки Принести «Почетный легион», Этот — так себе, почти от скуки, И средь них отважнейшим был он! Мы сбирались там, поклоны клали, Ангелы нам пели с высоты, А бежали — женщин обижали, Пропивали ружья и кресты. Ты прости нам, смрадным и незрячим, До конца униженным прости! Мы лежим на гноище и плачем, Не желая Божьего пути. В каждом, словно саблей исполина, Надвое душа рассечена. В каждом дьявольская половина Радуется, что она сильна. Вот ты кличешь: «Где сестра Россия, Где она, любимая всегда?» Посмотри наверх: в созвездьи Змия Загорелась новая звезда.