Джампер. История Гриффина - Гулд Стивен - Страница 11

Дорога была неровная, сплошь кочки, но она шла под гору, так что толкать тачки не было нужды, напротив, приходилось придерживать их, чтобы они не укатились. Мать Консуэло, глава семейства, первой ее увидела. Они принялись плакать и обниматься, ведь Консуэло не была дома со времени похорон мужа и сына, то есть три года.

Довольно быстро вокруг них собрались дети и кое-кто из взрослых. Но все-таки большая часть взрослых была на работе, а дети – в школе.

Меня представили им как Гильермо, сироту.

Крусесита – это деревня на юге от Оахаки, часть большой курортной территории под названием Баиас де Уатулько, примерно в пятистах километрах от границы Гватемалы. Голубая, словно сияющие на солнце сапфиры, вода Тихого океана напомнила мне о Тайском заливе. По сравнению с Акапулько или Пуэрто Вайарта, там было не так уж много людей, но так как я был гринго, мне не следовало особенно высовываться – из-за туристов. Эти соображения Консуэло донесла до меня при помощи Сэма.

Представители ее большой семьи работали в отелях курортной зоны – горничными, садовниками, водителями автобусов и поварами. Те, кто не был занят в курортной сфере, жили в США, присылая домой деньги, но их соотношение постепенно менялось, так как курортная зона расширялась, а попасть в Штаты становилось все сложнее.

В тот вечер устроили праздник в честь возвращения домой Консуэло, и она раздавала подарки всем и каждому. Я совсем было потерялся, если бы не Алехандра, одна из многочисленных племянниц Консуэло. Кроме испанского, она говорила еще и по-английски, по-французски и по-немецки, ей было двадцать пять, и она была хороша собой. С шестнадцати лет она работала в сфере туризма и училась в Институте иностранных языков в Мехико. Еще – руководила бюро переводов и давала уроки ускоренного испанского. «Посетите прекрасное Уатулько, отдыхайте на пляже и учите испанский!» – говорила она. Алехандра часто улыбалась одними глазами, но когда ее широкий рот раскрывался в улыбке, это почти пугало.

Мне хватило пяти минут, чтобы в нее влюбиться. Мы говорили по-французски, но не потому, что ее английский страдал, а потому, что у нее было меньше возможности практиковать французский. Я чувствовал некоторую неловкость – ведь раньше я говорил по-французски только с мамой.

Она представила меня всем, вначале сеньоре Моньяррас-и-Ромере, ее бабушке и матери Консуэло, а затем и детям ее многочисленных кузенов. Мне называли имя за именем, но я запомнил лишь пару. Еда казалось одновременно знакомой и необычной. Я ел тортилью, в которую были завернуты гуакамоле, и что-то еще, очень вкусное, острое и хрустящее.

– Что это? Точнее, кес ке се?

Глаза Алехандры заблестели.

– Чапулинес! Кузнечики.

Я выглядел сбитым с толку, тогда она попробовала объясниться по-французски.

– Куз-не-чи-ки!

Достаточно было только сказать.

– Кузнечики?! Я ем кузнечиков?! – Я развернул лепешку, и сразу стало ясно, что она сказала правду: ножки и все такое, жаренные в масле.

Она рассмеялась.

– Если не хочешь, я съем! – и протянула руку.

Заупрямившись, я закатал содержимое обратно и доел до конца. Хрум, хрум, хрум. Было так же вкусно, но я теперь-то знал…

На следующий день у меня началась «болезнь туриста», и весьма острая, с температурой, судорогами и постоянным беганьем в туалет. Конечно, мне не доставляло радости вспоминать кузнечиков, но все же я никак не мог бы сказать, что они были плохо приготовлены. Консуэло отпаивала меня крепким чаем. Когда я спросил ее, что за чай она заварила, она ответила что-то по-испански и добавила:

– Это от поноса.

Кузнечиковый чай, как пить дать!

Позже она принесла маленькую деревянную коробочку и сожгла ее в Железной сковородке. Когда уголь остыл, жестами показала, что надо сделать.

– Поешь древесного угля.

– Б-э-э-э! Ни за что!

Пришла Алехандра и начала меня уговаривать.

– Он всасывает токсины, это самый быстрый способ остановить понос. Только один раз прими. А больше не надо, иначе будет плохо.

– Я не хочу. Вы и кузнечиков едите! – Я сжал зубы и сжался сам, готовый сопротивляться до последнего. Но она сжульничала.

– Сделай это для меня, милый.

Черт бы побрал этот французский!

– За нее. – Я проглотил половину угля с небольшим количеством соленой кипяченой воды. – За электролиты, – и они от меня отстали.

Мои побегушки после этого прекратились, и в тот же вечер я смог поесть риса с куриным бульоном. Через два дня, после моей первой нормальной еды, Алехандра и Консуэло вывели меня во двор, и мы селя в тени банановых деревьев, растущих у стены.

– Моя тетушка говорит, что ты не просто сирота, и те кто убил твоих родителей, охотятся за тобой.

Я неохотно кивнул. Я знал, что нужно ей все рассказать. Невозможно просить ее о помощи, ничего не объясняя. И потом, она мне нравилась. Мне не хотелось, чтобы она оттолкнула меня и перестала со мной знаться.

– И она привезла тебя сюда, чтобы ты мог здесь скрыться от них. Они ведь все равно убьют тебя, если найдут.

– Да.

– Она не говорит, почему они хотят тебя убить. Говорит, только ты можешь мне об этом рассказать.

– Ах! – я облизнул губы и кивнул Консуэло. Алехандре же я сказал: – Это… это мило с ее стороны.

Оказывается, Консуэло бережет мой секрет.

Тут Консуэло что-то сказала, и последовала короткая перепалка между ней и Алехандрой, слишком быстрая, чтобы я мог уловить смысл.

Алехандра снова взглянула на меня, немного смущенная.

– Она говорит, что хочет попробовать. То,что раньше не хотела делать.

Я поднял брови, глядя на Консуэло. И понял, о чем она говорила. Я предложил вариант быстрого перемещения еще тогда, в гостиной у Сэма; он перевел, но она, конечно, испугалась. Теперь, похоже, мысль о повторении пятидневного путешествия на автобусе и маршрутках оказалась более пугающей.

И потом, это поможет ответить на молчаливый вопрос Алехандры.

– Когда она хочет обратно?

По сравнению с количеством вещей, с которым мы прибыли, чемоданчик Консуэло был просто крошечным, во она захватила с собой, коробку с местной едой, потому что не могла купить такой в Калифорнии.

– Кузнечики? – спросил я.

Алехандра засмеялась, а Консуэло ответила:

– Нет. Сэм не любит.

Тем не менее подниматься с коробкой в джунгли было довольно тяжело, я весь взмок, пока мы добрались до точки, из которой я должен был транспортировать подарки Консуэло в прошлый раз. Сюда-то я мог прыгнуть из дворика, но теперь я был настороже. Мне вдруг стало понятно, что в правилах есть какой-то. смысл.

Что же там с четвертым правилом? Кто решает, когда можно прыгать?

– Ты умеешь хранить секреты, как твоя тетя? – Я говорил по-английски. Своему знанию французского я не доверял, а мне нужно было выразиться предельно четко и ясно.

Алехандра склонила голову к плечу.

– Это опасно для меня? Или для моей семьи?

Я сглотнул.

– Если ты не сохранишь тайну, да, может быть опасно. – Она нахмурилась, и я продолжил: – Я никогда бы не причинил никому вреда, но те, кто за мной охотится, могут быть опасны, если попытаются достать меня.

– Хорошо. Я умею хранить тайны. – Она наклонилась ко мне чуть ближе и прошептала: – Да и кто рассказывает своим родителям все!

Ого.

– Ладно. Начнем с коробки.

Я прыгнул в гостиную к Сэму. Его там не было, но я слышал возню на кухне. Я крикнул:

– Сэм, это Гриффин!

– Господи Иисусе! – послышался звук, будто тарелка стукнулась о дно раковины. Он появился в дверях, вытирая руки посудным полотенцем. – Все в порядке?

– Нормально. Это Консуэло, – сказал я, слегка приподнимая коробку. Она передумала насчет способа перемещения.

– Да? Вы там в безопасности?

– А вы в Мексике бывали когда-нибудь?

– На похоронах.

Я уставился на него.

– Я не знал, что вы тогда уже были знакомы.

Он передернул плечами.

– Ну, так вышло. Это я нашел их. Я имею в виду тела.