Поэзия Серебряного века (Сборник) - Ходасевич Владислав Фелицианович - Страница 75

75

Эскизетта

Ее сиятельству графине Кларе

Белые гетры… Шляпа без фетра… Губ золотой сургуч… Синие руки нахального ветра Трогают локоны туч. Трель мотоцикла… Дама поникла… Губы сжаты в тоске… Чтенье галантное быстрого цикла В лунном шале на песке. В городе где-то возле Эгрета[315] Модный кружит котелок, В траурном платье едет планета На голубой fife o’clock. 1913 * * * В рукавицу извощика серебряную каплю пролил, Взлифтился, отпер дверь легко… В потерянной комнате пахло молью И полночь скакала в черном трико. Сквозь глаза пьяной комнаты, игрив и юродив, Втягивался нервный лунный тик, А на гениальном диване – прямо напротив Меня – хохотал в белье мой двойник. И Вы, разбухшая, пухлая, разрыхленная, Обнимали мой вариант костяной. Я руками взял Ваше сердце выхоленное, Исцарапал его ревностью стальной. И, вместе с двойником, фейерверя тосты, Вашу любовь до утра грызли мы Досыта, досыта, досыта Запивая шипучею мыслью. А когда солнце на моторе резком Уверенно выиграло главный приз — Мой двойник вполз в меня, потрескивая, И тяжелою массою бухнулся вниз. (1913) * * * Порыжела небесная наволочка Со звездными метками изредка… Закрыта земная лавочка Рукою вечернего призрака. Вы вошли в розовом капоре, И, как огненные саламандры, Ваши слова закапали В мой меморандум. Уронили, как пепел оливковый, С догоревших губ упреки… По душе побежали вразбивку Воспоминания легкие. Проложили отчетливо рельсы Для рейсов будущей горечи… Как пузырьки в зельтерской, Я забился в нечаянных корчах. Ах, как жег этот пепел с окурка Все, что было тоскливо и дорого! Боль по привычке хирурга Ампутировала восторги. (1913) Тост всемыкакбудтонароликах сВалитьсялегконосейчас мчАтьсяивеселОисколько дамЛорнируютоТменнонас нашгЕрБукрашенликерами имыдеРзкиедушАсьшипром ищемЮгИюляивоВсемформу мчаСилоЮоткрыТоклиппер знОйнознаемчтОвсеюноши иВсепочтиговоРюбезусые УтверждаяэточАшкупунша пьемсрадостьюзабрюсова (1913) Марш Где с гор спущенных рощ прядки, Где поезд вползает в туннель, как крот, — Там пульс четкий военной лихорадки, Мерный шаг маршевых рот. Идут и к небу поднимают, как взоры, Крепкие руки стальных штыков, — Бряцают навстречу им, как шпоры Лихого боя, пули стрелков. В вечернем мраке – в кавказской бурке С кинжалом лунным, мир спрятал взгляд… В пепельницу котловин летят окурки Искусанных снарядами тел солдат. (1916) * * * В переулках шумящих мы бредим и бродим. Перебои мотора заливают площадь. Как по битому стеклу – душа по острым мелодиям Своего сочиненья гуляет, тощая. Воспоминанья встают, как дрожжи; как дрожжи, Разрыхляют душу, сбившуюся в темпе. Судьба перочинным заржавленным ножиком Вырезает на сердце пошловатый штемпель. Улыбаюсь брюнеткам, блондинкам, шатенкам, Виртуожу негритянские фабулы. Увы! Остановиться не на ком Душе, которая насквозь ослабла! Жизнь загримирована фактическими бреднями, А впрочем, она и без грима вылитый фавн. Видали Вы, как фонарь на столбе повесился медленно, Обернутый в электрический саван? 1916 * * * Из-за глухонемоты серых портьер, це — пляясь за кресла кабинета, Вы появились и свое сердце Положили в бронзовые руки поэта. Разделись, и только в брюнетной голове чер — епашилась гребенка и желтела. Вы завернулись в прозрачный вечер. Как будто тюлем в июле Завернули Тело. Я метался, как на пожаре огонь, ше — пча: Пощадите, не надо, не надо! А Вы становились всё тише и тоньше, И продолжалась сумасшедшая бравада. И в страсти и в злости кости и кисти на части ломались, трещали, сгибались, И вдруг стало ясно, что истина — Это Вы, а Вы улыбались. Я умолял Вас: “Моя? Моя!”, вол — нуясь и бегая по кабинету. А сладострастный и угрюмый Дьявол Расставлял восклицательные скелеты. (1916) Принцип развернутой аналогии Вот, как черная искра, и мягко и тускло, Быстро мышь прошмыгнула по ковру за порог… Это двинулся вдруг ли у сумрака мускул? Или демон швырнул мне свой черный смешок? Словно пот на виске тишины, этот скорый, Жесткий стук мышеловки за шорохом ниш… Ах! Как сладко нести мышеловку, в которой, Словно сердце, колотится между ребрами проволок мышь! Распахнуть вдруг все двери! Как раскрытые губы! И рассвет мне дохнет резедой, Резедой. Шаг и кошка… Как в хохоте быстрые зубы. В деснах лап ее когти блеснут белизной. И на мышь, на кусочек Мной пойманной ночи, Кот усы возложил, будто ленты венков, В вечность свесивши хвостик свой длинный, Офелией черной, безвинно — Невинной, Труп мышонка плывет в пышной пене зубов. И опять тишина… Лишь петух – этот маг голосистый, Лепестки своих криков уронит на пальцы встающего дня… …………… Как Тебя понимаю, скучающий Господи чистый, Что так часто врагам предавал, как мышонка, меня!.. Ноябрь 1917 вернуться

315

Эгрет (фр. aigrette) – торчащие вверх перо или пучок перьев, украшающие спереди женский головной убор или прическу.