13 1/2 жизней капитана по имени Синий Медведь - Моэрс Вальтер - Страница 123

123

Из помощников у меня были только карлик с провалами в памяти и здоровенный, неотесанный варвар. Филинчик, наверное, уже успел ускакать на своем Облаке Тьмы на другой конец океана.

Все остальные мои друзья, вероятно, парили сейчас где-то, на расстоянии нескольких световых лет от Земли, на гигантском космическом корабле в межпланетном пространстве, и каждую пару минут ко мне подбегал какой-нибудь йети и спрашивал, где у нас туалет, — а я не в состоянии был ответить даже на этот простой вопрос. Вот это я называю безвыходной ситуацией!

— Что будем делать? — спросил Цилле.

— Как насчет того, чтобы умереть? — ответил вопросом на вопрос я.

Рев Жерлотока между тем усилился настолько, что понимать друг друга можно было, только крича во все горло. Команда, похоже, понемногу начала приходить в себя. Очнувшиеся от чар старательно пытались растолковать своим коллегам-зомби, что происходит. Только это вряд ли могло нам теперь помочь: до воронки оставалось уже не более километра, и корабль, как бы пританцовывая, начал плавно кружиться в ее водовороте. От этого паника на борту усилилась. Все бросились к бортам и, глядя вниз, окончательно убедились в том, что нам не спастись. Поднялся страшный крик. Некоторые падали на колени и плакали.

«Молох» кружился все быстрее и быстрее. Нас неумолимо влекло к краю воронки. К счастью, рев воды заглушал крики и плач на палубе. А нос корабля уже завис над краем водоворота и постепенно начал клониться вниз.

Грот и Цилле, словно окаменев, стояли у борта, вцепившись в поручни.

Корабль накренился еще сильнее. До того момента, как он опрокинется в бездну, остались считаные минуты.

«Всего 13 жизней», — промелькнуло у меня в голове.

Вдруг облако дыма над «Молохом» заколебалось, закрутилось вихрями и во многих местах расступилось, уступая натиску сильных крыльев, звуки ударов которых отчетливо слышались даже на фоне рева Жерлотока.

Сквозь образовавшиеся просветы на палубу опустились сотни, нет, тысячи гигантских птиц. Крики на корабле стихли, все смолкли при виде целой армии динозавров-спасателей.

Один из них опустился прямо передо мной. Это был Дэус Экс Ма́хина.

— Что ж, — заметил он, — похоже, мы подоспели в последнюю секунду.

Эвакуация. Бывшие рабы корабля торопливо лезли на спины птеродактилей. Некоторые исполинские птицы уже поднялись в воздух. «Молох» неторопливо переваливался через край воронки.

Мак, как всегда, оставался невозмутим.

— Знаешь, мне совсем не понравилось в доме престарелых. Они там сидят целый день, играют в очко и хвастают былыми подвигами. А я терпеть не могу настольные игры. Я вообще не выношу никакого общества. А как меня раздражают стены! Не говоря уж о потолках! Оказывается, мне требовался не отдых, мне нужны были хорошие очки. Как, по-твоему, мне идет?

Мак вопросительно заморгал на меня глазами. Его зрачки через линзы очков смотрелись как два подноса. На белках водянистых глаз отчетливо проступили красные прожилки.

— Еще как! — кивнул я. — Просто супер!

— Вот так. Запомни, мой мальчик: жизнь слишком дорога, чтобы доверять ее воле случая.

«Молох» уже на две трети корпуса навис над краем воронки.

— Мы оказались неподалеку из-за событий в Атлантисе. Все динозавры-спасатели уже давно собрались над городом. Мы чувствовали, что грядет катастрофа. Воздух был просто пронизан опасностью. Мы, правда, думали, что город уйдет под воду, а он вместо этого взмыл в небо.

Маку приходилось кричать все громче, чтобы заглушать рокот водоворота. Лучше бы он рассказал мне все это уже в воздухе, подальше отсюда.

— Но нам не пришлось ничего делать. Никто не вывалился из Атлантиса. Никто не прыгнул вниз из страха или гордыни. Кто бы ни организовал все это, он сделал свое дело как надо.

— Это люди-невидимки. Послушай, Мак, тебе не кажется…

— Потом мы еще какое-то время кружили над морем, думали: вдруг кого-нибудь смыло гигантской волной, ведь океан хлынул в дыру, которая образовалась на месте Атлантиса. Но нам встретился только сумасшедший Филинчик на своем бешеном аппарате. Казалось, он решил выиграть дерби. Он кричал что-то про «Молох» и северо-восточное направление. Так мы оказались здесь.

На «Молохе» трещали все переборки, винты и гайки, словно пули свистели в воздухе. Корабль балансировал уже на самой кромке водоворота, еще секунда — и он опрокинется в пропасть. Грот и Цилле уже давно смылись. На борту остались только двое — я и Мак.

— Хм, Мак, не обижайся, но мне кажется, нам уже пора…

— Конечно, мой мальчик, влезай ко мне на спину.

Мак подставил мне спину. В этот момент меня что-то с силой ударило сзади. Я отлетел к борту, больно ударился головой и на какое-то мгновение потерял ориентацию. А на спину Маку карабкалось отвратительное существо.

Пещерный тролль.

Прежде чем я успел раскрыть рот, Мак оттолкнулся задними лапами и взмыл в воздух. Он быстро поднимался, вовсю работая мощными крыльями. Пещерный тролль, довольный, махал мне рукой. А потом их поглотило облако дыма.

«Молох» рухнул в воронку водоворота.

Итак, подведем итог. Вся команда корабля была спасена, спаслись все, кроме вашего покорного слуги, заслуживающего самого искреннего сострадания. Каждый динозавр-спасатель улетел, унося на спине одного или нескольких йети, добраньских быков или каких-либо других существ. Мак, ни о чем не подозревая, вместо меня спас пещерного тролля, и уж мне ли было не знать, как хорошо тот умеет имитировать чужие голоса. Ему не составит большого труда убедить Мака, что у него на спине сижу именно я. Стало быть, и помощи с этой стороны ожидать было нечего.

Сказать, что корабль рухнул в воронку водоворота, наверное, было бы не совсем корректно по отношению к тому, что происходило с ним на самом деле. Хотя «Молох» действительно опрокинулся через край воронки, его все еще удерживала центростремительная сила, и он довольно медленно опускался вниз. Вращаясь вместе с водоворотом, корабль двигался по гигантской спирали к центру воронки. Из-за огромных размеров «Молоха» и Жерлотока это происходило не быстро, так что у меня осталось еще время напоследок подумать о жизни.

И я пришел к выводу, что постигшая меня участь вполне справедлива.

Именно по моей вине случилось все это, именно я уничтожил замоним и, пусть даже сам того не желая, отправил корабль на верную гибель. Я же принял командование кораблем на себя, стал, так сказать, его капитаном. Поэтому мой долг теперь отправиться вместе с ним на дно. Ничего не поделаешь, таков уж морской обычай. Я схватился за поручни и смело взглянул смерти в лицо. А лицо у нее оказалось точь-в-точь таким, какой мне представлялась черная дыра, вырезанная в небе профессором Филинчиком при помощи его филинотрона. Я сделал глубокий вдох.

И в нос мне ударил весьма неприятный запах.

Он был одновременно и знакомый, и совершенно чужой, ведь в такой концентрации я его еще ни разу не ощущал.

Пахло серодородом.

Знаю, что момент был в высшей степени неподходящий, но мне все же очень хотелось узнать, что же это такое — серодород? Поэтому умирать пока было рано.

Из «Лексикона подлежащих объяснению чудес, тайн и феноменов Замонии и ее окрестностей», составленного профессором Абдулом Филинчиком

СЕРОДОРОД. Неприятно пахнущий газ, распространяемый улитками времени. Одной из главных загадок универсума является вопрос — куда уходит время. Все мы ежедневно наблюдаем его уход. Уходят секунды, минуты, дни, месяцы, годы, — только вот куда они уходят? Ответ очень прост: в пространственные дыры, куда же еще. Если бы не существовало этих отверстий в пространстве, атмосфера Земли уже давно переполнилась бы временем и взорвалась, поэтому пространственные дыры крайне необходимы, чтобы сквозь них могло утекать прошедшее время. Вот какую важную функцию выполняют пространственные дыры. Но если бы время утекало только в другие измерения, они в конце концов тоже переполнились бы временем и взорвались. Поэтому существуют так называемые улитки времени, они сидят на краях пространственных дыр и поедают текущее сквозь них время, переваривают его и снова выбрасывают в атмосферу в виде не очень приятно пахнущего газа, которому исследователи пространственных дыр дали название «серодород». Таким образом, серодород представляет собой не что иное, как отработанное и переваренное время.