Чисто семейное дело - Федотова Юлия Викторовна - Страница 90

«Балдура я вам привел — вот и радуйтесь. Хорошего понемножку», — заявил Хельги. Вот они и радовались. Не все, разумеется. Годрик со Спуном смотрели на вещи иначе. Они были просто в ужасе! Потому что всякому правоверному кальдорианцу доподлинно известно: водить компанию с демоном-убийцей — страшный грех, но с черным колдуном — во сто крат хуже! Увидев Балдура, бедные юноши пришли в такое смятение, что не могли смолчать, поделились своими переживаниями с Рагнаром. Тот, по простоте душевной, сболтнул Эдуарду. Эдуард обмолвился Ильзе. Ильза, обидевшись, доложила сотнику Энкалетте. Та тоже молчать не стала, поспешила уведомить Хельги, типа ты у нас теперь не самый плохой, нашлись твари пострашнее. Общения с черными колдунами Пресветлый своим поклонникам не прощает, так они говорят.

Хельги неожиданно оживился:

— О! Вот и прекрасно! Мы сейчас у него самого спросим, прощает или нет! Я давно хотел… Балдур! — окликнул он колдуна, шагавшего по степной дороге позади всех, в компании с Аоленом. У них нашлась какая-то общая, им одним интересная тема, и обсуждали они ее столь увлеченно, что здорово поотстали. — Скажи, ты ведь можешь вызвать бога Кальдориана?

— Ох, не знаю! — усомнился тот. — Он ведь высший! Нужен хотя бы артефакт…

— Да ладно! — Хельги был настроен легкомысленно. — Ерунда! Я тоже высший. А меня вызывают все кому не лень, даже студенты на практикуме, и без всяких артефактов!

— Ну ты другое дело… — начал было колдун, но осекся, сообразив, что собирается высказать отнюдь не лестное мнение о своем боге.

А тот, как на грех, сразу догадался о причине его замешательства, — очень неловко вышло!

— Да ладно, не стесняйся! Я и сам знаю, что демон из меня неполноценный! Но насколько я помню Кальдориана, тот недалеко от меня ушел. Попытайся, вдруг получится? Чего мы, в конце концов, теряем?

Процедура была стандартной — вызов по имени и захват ловушкой Соламина. Пентаграмма, начертанная прямо на земле острием меча, простенькая формула заклинания, щепотка змеиного порошка (специфика черного колдовства)… Для низших, примитивных обитателей астрала большего и не требуется. Но демонов высших так не вызывает никто. Это все равно как если бы нищий из подворотни потребовал у императора Сехальского, чтобы тот явился к нему на поклон! Балдур даже не надеялся на эффект, просто не хотел обижать Хельги отказом. Он был изрядно удивлен, заметив внутри пятиконечного контура знакомое мерцание и клубы дыма.

Те, кому уже довелось однажды встретить Кальдориана, потом утверждали в один голос: за прошедшие столетия он ничуть не изменился. Да и что такое тысяча лет для бессмертного? Краткий миг бытия…

Одежда была другая, не староземская вовсе, и на появление на публике явно не рассчитанная, в силу своей прозрачности и излишней эластичности. Зато физиономия — та же: помятая, небритая, с алыми отпечатками губной помады. На ногах Пресветлый держался нетвердо, и пахло от него не амброзией с нектаром — или чем там питаются добрые боги? — а разило перегаром.

На колдуна, на поклонников своих и прочих смертных, столпившихся вокруг пентаграммы, он не обратил ни малейшего внимания, будто и нет никого, пустое место, зато Хельги выделил сразу:

— А-а-а! Уби-ийца! Скока зим, ск… скока лет?! Рад, душевно рад вс-стрече! Пшли, выпьем, друг! Я угощаю! — Он сделал знакомый уже широкий приглашающий жест.

— Не пойду, — отказался демон сердито. Он надеялся, что современный Кальдориан окажется более трезвым, чем средневековый, и с ним можно будет столковаться. Увы, надежды не оправдались. Но он решил не отступать, хотя бы ради Годрика со Спуном. Пусть посмотрят, что подставляет из себя их бог, им будет полезно. — Скажи, — потребовал он, — какого демона ты так изуродовал Эскерольд?! Был такой хороший город, а теперь что?

— А что? — уточнил Кальдориан с неподдельным интересом. — Я там давне-енько… ик… не бывал! Разве в храм когда загляну, пожр-рать… у жр-рецов! Жр-рецы кормят! И наливают, к слову. Веришь, мне там такой хр… храм отгрохали! Ну я скажу-у! Вот у тебя есть свой храм? То-то же! Нету! Ик… хоть ты и уби-ийца, каких св-вет не видывал! А у меня — есть, хоть я и не того… не больно того… А уважением, вишь, п-пользуюсь! В натуре… в народе… тьфу! Вот ты меня уважаешь, а? — Он ткнул пальцем наугад, ни в кого не целясь, но так уж совпало, что указал на Спуна.

Надо было видеть лицо несчастного в этот момент! Побелев как мел, юноша рухнул в придорожную пыль. Он был в глубоком обмороке. Кальдориан произведенным эффектом остался доволен.

— Видал-миндал! Уважает! А как же? Как мене… меня не уважать, к-да у меня свой храм есть? Он такой здор-ровый… мыр… мрыы… мраморный… А в нем жратвы-ы! — Он развел руками, потерял равновесие и съехал наземь по невидимой стене ловушки, однако, молоть языком не прекратил: — И девки! Девки т… того, непорочные! Ик… слышь, убийца! Не хошь пить — пшли к девкам! Пр… рг… лашаю!

— Да сгинь ты уже! — Балдур с досадой щелкнул пальцами. — Изыди, откуда явился! — Ему надоело слушать пьяную болтовню.

Контуры Кальдориана медленно таяли в тусклом мерцании астрала, а из пентаграммы все еще неслись его вопли:

— Зр… ря ты так! Зря-а! X… рошие девки-и-и!..

— Да-а! — серьезно, без обычной своей иронии посетовала Энка, глядя ему вослед. — Совсем опустился мужик. А ведь неплохим магом был когда-то… Жаль.

«Sic transit gloria mundi»,[13] — печально молвил эльф на красивом мертвом языке латен.

Годрик не мог поверить увиденному. «Это неправда, — говорил он себе. — Это морок, обман, иллюзия, черное колдовство, что угодно, только не правда! Не Кальдориан. Пресветлый Кальдориан не такой! Он добрый, мудрый, строгий и справедливый. Он наше все, он смысл наш и суть наша. Он ради нас, и мы во имя него…»

— Вот баран безмозглый! — злился Хельги, наблюдая душевные терзания юного фанатика веры. — Как можно доверять чужим словам больше, чем собственным глазам? Какого демона нам тебя обманывать, скажи на милость?

— Во… искушение! — всхлипнул юноша.

— Да кому ты нужен, искушать тебя?! Чего ради?!

— Хельги, оставь его в покое! — потребовал Аолен. Кальдорианцам он не симпатизировал ни в целом, ни в частности, но благородная эльфийская натура не позволяла ему мириться с жестокостью, пусть даже невольной. — Ему нужно время, чтобы осознать и смириться. Переживать крушение идеалов всегда очень больно. Они вырабатываются годами и не могут перемениться в одно мгновение. Тебе вообще не следовало действовать так грубо, без подготовки. Несчастным всю жизнь вдалбливали в голову…

Хельги защитную речь эльфа дослушивать не стал. Он был сторонником радикальных мер, решительных действий и не любил излишнего психологизма.

— Знаешь, что я тебе скажу. Всех нас в детстве учат разным глупостям. Типа земля плоская и лежит на черепахе, дети заводятся в овощах либо посредством аиста, смысл жизни состоит в том, чтобы погибнуть на поле боя, и тому подобный вздор. И никто еще не помер, открыв для себя истину. Лучше знать правду, чем жить иллюзиями. Особенно если иллюзии эти социально опасны. Ты вспомни, во что превратился Эскерольд! А Годрик у себя на родине, между прочим, не последняя персона! Он наследник престола, и если раскрыть ему глаза, возможно, когда-нибудь он сумеет вернуть королевство к нормальной жизни.

— Так я же не предлагаю скрывать от него правду! — перешел в оборону эльф. — Просто сообщать ее следовало более тактично, что ли. Ты пойми, он не такой, как мы. Он не воин, а слабый, нежный юноша, с этим надо считаться!

Хельги не желал ничего понимать.

— Быть слабым и нежным юношей в нашем мире — непозволительная роскошь. И потом, я его несколько месяцев готовил — все напрасно. И не моя вина, что их разлюбезный Кальдориан оказался пьяной свиньей! Не я ему наливал — не с меня и спрос! А если этот ишак Годрик и дальше будет упираться, обвинять нас в обмане и искушении, я ему и второй раз Кальдориана вызову! Для очной ставки! Пусть между собой разбираются, где истина, где ложь!