78 - Элтанг Лена - Страница 85

Я тут нить разговора и потерял. Ничего не соображаю, только про козу эту драную все думаю, и острые ее истории в голове колются.

Георгий вскоре откланялся, бумажки мне выдал, посоветовал отдохнуть, не перетруждаться. Значит, вид у меня совсем не того. Все, досимулировался. Наказан за систематические издевательства над беззащитными психами.

— А кстати, этот человек, клиент твой… Он один живет и когда на кухне возится, всегда все очень крепко в руках держит, чашку там или сахарницу или катрюлю, не важно. На тот случай, чтобы если вдруг кто-то внезапно возникнет посреди кухни, ничего на пол с перепугу не уронить. Ну, чтобы врасплох не застал его этот кто-то…

Анна болбочет, как ни в чем не бывало, будто и не прерывалась наша безумная беседа. А я тем временем встаю, деньги под чашку и деру из кофейни. Домой. Лечиться…И про Георгия думаю. Кого он там ждет в своей кухне?!

Потом Анна меня в кино застукала. Я попробовал было не обращать внимания, но прислушивался невольно. Про толстуху, пожирающую рядом с нами попкорн. Как она засыпая по ночам, хочет услышать во дворе скрип качелей и представить ребенка, который качается там, в мерзлой тьме двора. И как она попросила однажды своего любовника выйти ночью во двор и покачаться на качелях. А когда он согласился — ну так бывает, что все понимает человек — она испугалась и за руку его схватила. "Не надо, — говорит, — этого делать." Так и не объяснила, почему. А сама думала: "Ты там будешь качаться, а я тут буду лежать одна, уверенная, что это ты качаешься. А вдруг это будешь не ты, а я к окну подойду, ничего не подозревая, а тебя рядом нет?"

И про мальчика девятилетнего, который перед нами сидел — как он в парке шарики воздушные покупает, привязывает к ниточке листок со своими просьбами-желаниями и в небо это послание выпускает. И что в зависимости от просьбы надо обязательно правильный цвет шарика выбрать, иначе не работает.

А так, получается, работает?! Я, кажется, не могу сопротивляться своему быстро разрастающемуся безумию.

И думать больше ни о чем не могу, кстати. Поселилась в голове толпа чужих людей со своими историями. Соредоточиться больше ни на чем не получается.

Анна настигала меня почти везде. Только что домой ко мне не приходила, но я и сам-то редко там появляюсь. Через некоторое время вся остальная, отдельная от этого рыжего чудовища жизнь начала бледнеть и скукоживаться. Очень плохо я стал с реальностью соотноситься. Интерес к жизни тоже куда-то пропал. Буквально ко всему. Кроме. Ну да.

Мы гуляли по парку, денек был уж больно хорош. Вернее, я гулял, а Анна, как обычно, прилипла. Но я привык. Раннее утро, в парке не души. Так что, я ее особенно даже гнать не стал. Потому что истории все равно рассказывать не про кого. Про меня если только… Ой.

Пока я в ужасе выводил своих скелетов из шкафов на боевое построение, производил перекличку и попытался вычислить претендента на рассказ обо мне любимом, Анна кривила рот в ухмылке и сияла веснушками. И кажется, все, стерва, про меня знала. Вплоть до самых глупых секретов. Какой дурак сказал, что приятно встретить человека, который, кажется, все про тебя знает? Все — это не только всякие милые привычки и образ мыслей. Это совсем ВСЕ.

И тут Анна останавливается, бровь заламывает, лицо оскорбленной английской леди делает.

И спрашивает тоном, от которого, кажется, у меня сейчас морда смерзнется:

— Позволь узнать, неужели я хоть раз рассказала тебе хоть одну гадость?

Вот этого, я, правду сказать, никак не ожидал. Обиделась моя галлюцинация страшно. И разгневалась.

А потом скривилась презрительно и говорит:

— Да у тебя ни одного секрета настоящего за всю жизнь не было. И не будет.

— Это как это? — спрашиваю тупо.

В этот момент, на мое бедосчастье, мимо прокатил первый утренний велосипедист. Девушка. Маленькая, с гладкой темной прической. В голубых выцветших джинсах. Напевая себе что-то под нос.

Анна, плюнув тут же на интересные подробности моей тайной жизни, начала:

— Эта девушка, когда снова в город вернулась, все никак не могла придумать себе занятие. Такое, чтоб вроде как дело, но легкое и бессмысленное, как мыльные пузыри. По-другому она к тому моменту уже не то, что не умела, а даже не знала, с какого конца подойти. Попробовала ловушки для снов плести — не то. В витражную мастерскую было устроилась, но быстро поняла, что куда-то не туда ее занесло. Ну и прочее, в таком же духе. А однажды, когда она сидела в кафе и напевала себе под нос, к ней подошел дядя Боря. У дяди Бори был маленький музыкальный магазинчик около метро, и дядя Боря придумал отличную штуку. Предложил девушке петь у него в магазинчике. Ну, как в обычных музыкальных палатках всегда что-нибудь ставят, чтобы покупателей приманить. А у него будет настоящая живая певица. Только одно условие — никто не должен знать, что это живой голос из колонок звучит. О технической стороне дела он, само собой, позаботится.

В общем, девушка уже целый год у дяди Бори проработала. Идут люди, на маленькой площади перед метро шумно, ор, гул, музыка с разных сторон всякая. А поверх нее из дядибориных колонок льется нежнейший голосок. И никто не знает…

Ночью я спал совсем плохо. Вообще, честно сказать, не спал. Предчувствие неминуемой какой-то гадости пополам с ощущением тоскливого болезненного бессилия — принимать перед сном, очень бодрит. Ну все, думаю. Хватит. Пора возвращаться к нормальной жизни, вспоминать что я делал в промежутках между Анной и снова приниматься за эти бессмысленный действия… Тьфу. То есть нет, почему бессмысленные-то? Ладно, там разберемся. Вот завтра с Анной поговорю и укажу ей на дверь из моей драгоценной жизни самым решительным образом.

И вот, стою в весенней луже, доедаю злополучное мороженое, практически не ощущая вкуса. Вполсилы выкуривю полсигареты. Волоку себя в кафе.

Длинная Анна уже там. Очень жаль.

Прежде чем успеваю сесть, Анна начинает говорить. Как всегда, не дожидаясь вопросов. И совсем не с того места, на котором я хотел бы остановиться.

— Ты за последние три месяца узнал больше Настоящих Секретов, чем я когда-то. Повезло тебе — правильные люди не очень часто попадаются. Вообще Настоящие Секреты у всех есть, у любого-разлюбого, но тут такое дело… Он ведь может оказаться выболтанным не нарочно, или того хуже, старательно забытым. Вот, для этого мы, собственно, и нужны.

— Кто это — «мы»? — спрашиваю. А сам захлебываюсь от раздражения. Что, блин, еще за тайные общества?

— Ну мы — Хранители Секретов. — жмет плечами Анна. — Строго говоря эта должность называется не хранитель, а знатель. Кто-то должен знать чужие секреты. Но не другой такой же человек, разумеется…

— «Другой такой же»? — цепляюсь, чтоб хоть к чему-то прицепиться и остаться на спасительном разумном берегу.

— Ай, люди все такие же, — отмахивается она. — Так вот, другой человек умеет свежий, юный и прекрасный, или ужасный, как повезет, секрет превратить в кучку пыльных, скучных фактов непойми чьей биографии. С секретами, как ты сам понимаешь, так поступать нельзя.

Моя дурная башка явно совершает кивательные движения. Я, у нас оказывается, сам понимаю. Самое жуткое, что и впрямь понимаю. Сам.

— Секреты, — продолжает мечтательно мой одноглазый кошмар, — они как новорожденные щенки, только еще лучше. Но степень их защищенности от окружающей среды примерно такая же.

— А ты, значит, при щенятах мама-сука? — тихо зверея, спрашиваю я. И сам не знаю, чего вдруг так взъелся…