Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 107

Она снова спустилась в нагретое жилое нутро корабля, где пахло стряпней повара-кладоискателя, опять прошла мимо библиотеки, спустилась вниз – ох, как там было сумрачно, и грохотно, и жарко, толкнула палубную дверь…

Нет.

Силемы не было и здесь.

Корабль злорадно захихикал. Или это чайка прокричала высоко, под рыже-красным сетчатым парусом антенны.

Магдала разозлилась. Она стукнула кулаком по серой обшивке – корабль ответил гулким «бубубу…». Из люка показался Данила, оскалил белые зубы, погрозил пальцем. Нет, все-таки без людей ты всего лишь железо неплавучее, подумала Магдала, возвращаясь в библиотеку. Роза запирала дверь.

– У меня перекур, – сказала она, глядя на девушку поверх очков. – А ты что – погуляла уже?

– Ага. Но я… с вами бы сходила, можно?

– Пассивное курение вреднее активного, – сурово изрекла Роза. – Впрочем, станешь с наветренной стороны и будешь в полной безопасности. Я надеюсь, ты не вздумаешь стрелять у меня сигаретку?

– Миссис О’Ши!

– Пойдем, пойдем. Нужно быть готовым ко всему. В том числе и к тому, что красивая мальтийская девушка курит.

– А мы куда идем? – спросила Магдала, потому что они, направляясь к кормовому трапу, вдруг свернули в какой-то совершенно незаметный полутемный коридорчик прямо за каютой боцмана.

– Мы идем наверх, – отвечала Роза. – Ты там уже была как-то. Что ты там видела?

– Силему, – сказала Магдала, сообразив, куда они идут. – Слушайте, я же только что тоже наверх ходила, а этого прохода не было, честное слово…

Роза, стоя уже на верхней ступеньке трапа, обернулась.

– Наш корабль, милая, он с характером. Ничего, пообвыкнешь, будешь находить дорогу сама.

И толкнула тяжелую дверь наружу.

У набережной имени Борга теперь ошвартовалась огромная яхта, и Магдале была видна только ее бело-синяя корма. Дети и автомобили, ресторанчик на углу улицы Трик-иль-Торри, Башенной… Хранительница отошла на пару шагов и там курила свою тонкую сигару. Под ярким солнцем волосы ее блестели, как солома.

– Роза, – тихо позвала Магдала, – а вы на что смотрите?

– Иди сюда.

Магдала подошла поближе. Она помнила, как кружилась голова, когда Себас показывал ей свою португальскую деревеньку, но Роза крепко взяла ее за плечо.

– Что видишь?

Синее и зеленое. И белое. Дымку, и облака, и травяные холмы, и горы над ними, и деревянную пристань. Горьким дымом потянуло оттуда – или это от сигары?

– Ух ты… Где это?

– Это Рослар-Харбор, девочка моя. Это Ирландия.

– Очень красиво.

– Да, верно. Изумрудный остров.

– Действительно, изумрудный… Вы… давно там не были?

– Очень давно.

Магдала помолчала.

– А… скажите, а правда, что на «Морской птице» служат… ну, плавают… очень подолгу?

– Правда.

– Просто мне… я тут как-то слышала, что кто, мол, на борт поднимется, тот уже не сойдет никогда.

Роза повернулась и посмотрела на нее, прищурив холодные голубые глаза.

– Дорогая моя, ты же прекрасно видела в Александрии – и поднимаются, и сходят на берег.

– Ага, а еще я видела Анастасиоса.

– Анастасиос – это otra cosa aparte, совсем другое дело, неужели ты и вправду веришь?

– А вы?

– Что – я? Верю ли я в эту ерунду, что нельзя сойти на берег?

– Нет, вот вы сами… сколько вы тут служите? А если мы приплывем туда, в этот Рослар, вы сойдете?

Глаза у Розы сделались совершенно ледяные.

– Вряд ли.

Магдала поняла, что вопрос задала не самый удачный, но удержаться от еще одного не получилось:

– А почему?

Роза крепко затянулась и выдохнула дым, как дракон, через ноздри. У Магдалы все сжалось внутри. Она очень сожалела, что расстроила миссис О’Ши… и побаивалась ее, если уж начистоту. Но Роза ответила довольно спокойно:

– Потому, дорогая моя, что не всегда есть смысл искать то, что оставил давным-давно. Я уехала оттуда в сорок восьмом, после войны, и все у них там случилось без меня. А у меня – без них.

Магдала опешила.

– Вы тут… на «Птице» – столько лет?

– Хорошо сохранилась, да? – улыбнулась Роза. – Нет, девочка моя, на корабль я попала позже. Но, конечно, лет мне немало.

– По вас и не скажешь.

– Спасибо за комплимент. Это все корабль. Я нужна ему, он нужен мне. Ну все, я покурила… Пойдем, нас ждут великие дела!

– Да… А… а что видно по правому борту?

– По правому борту, дорогая Магдала, – Роза бросила окурок в ящик с песком и повернулась на каблучках египетских расшитых босоножек («Не меньше восьмидесяти должно ей быть», – подумала Магдала с трепетом), – по правому борту тебе еще рановато высматривать.

– Ну а все-таки, что там?

– Там, моя дорогая, те края, куда ты уже никогда вернуться не сможешь.

– Все дело в пластинке, – Магдала воткнула ножичек в очищенную картофелину. – Рассказал бы больше, был бы толк. А так до седой бороды провозишься.

Перейра почесал нос согнутой в запястье рукой.

– Здорово ты картошку чистишь.

– Я ж из деревни. У нас свинки всегда… Ну так что про пластинку? Откуда она у тебя? Что там сказал дом Игнасио?

– Запомнила, надо же, – в сердцах заметил повар. – И что ж ты такая…

– Себас, мне кладов твоих даром не надо. Мне тебя жалко. Ну и любопытно тоже. А клад забирай на здоровье. Зачем он тебе, кстати?

– Надо, вот зачем.

– Нет, ну зачем?

– Что же мне, век на «Морской птице» ходить? Я бы тогда свой ресторан завел.

– Мало их в ваших краях.

– Ну и не мало. А все-таки никто не разорился еще. Мне же и взаймы попросить не у кого: вся родня рыбаки, на рыбе много не накопишь, жив – и ладно. А я книгу искал, между прочим, почти год, пока не выяснил, что один-единственный экземпляр находится вот в этой библиотеке. Пока я раздумывал, как бы сюда попасть, они сами к нашим берегам приплыли… Э, хватит, хватит, давай сюда, – и подхватил кастрюлю, потащил промывать. Вода в кране шумела, большой холодильник жужжал, и Магдала не сразу расслышала, что Себас бормочет.

– Не слышу? Ты чего там?

– Это, вообще-то, был фонарь. Я пластину срисовал. Фонарь старинный, про него дом Игнасио в своих записках упоминал. Что, мол, это ключ к сокровищу: осветит путь и все такое. Но прапрадедушка не сильно шифровался – он вообще предлагал пластину вынуть и по книге читать, а только у меня тогда книги не было, ну и тащить с собой тот фонарь… Вот я и скопировал. Он весь в саже, получилось точно.

– А отверстия как прорезал?

– Ну как были на пластине, так и я прорезал.

– Задачка. – Магдала сполоснула и вытерла руки.

Она думала про Себасову картинку и после, когда опять сидела в библиотеке. Роза дала ей толстую тетрадь в клеточку и велела вести дневник. «Как мистер Хейердал?» – «Угу».

Магдале писать было непривычно – и от торжественности она принялась выводить буквы, как учили на уроке чистописания: «Чтобы девушка могла написать свадебную открытку своим друзьям», – так говорил старик-учитель. И вот такими каллиграфическими строчками, напрягаясь и радуясь, она исписала страницу, начала другую, и тут приключения закончились. Дальше были чистые клеточки, голубые, и бумага голубоватая, прохладная. Магдала посидела еще над тетрадью, потом стала рисовать. Она изобразила почтовую чайку, потом пышную розу, а потом, понятное дело, стала рисовать завитушки, как на картинке повара. Потому что дальше картинки пока не было ничего, ну разве что сегодняшний ужин.

– Хм, – сказала хранительница.

Магдала ойкнула и закрыла страницу растопыренной ладонью, как школьница на уроке.

– Я что-то видела, – сказала миссис О’Ши жестяным ирландским голосом. – Что-то знакомое.

– Чайку?

– Чаек тысячи, – сурово отвечала Роза. – Но есть вещи, которых вовсе не тысячи на белом свете.

Магдала покраснела, как свекла, но все-таки проговорила:

– Из-за плеча читать нехорошо!!!