Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 108

– Очень нехорошо, – отвечала хранительница, усаживаясь на стол. – Но таскать у старика книги…

– Не я же, – нашлась Магдала.

– Не ты же, – передразнила Роза. – Но нет ничего тайного, знаешь ли… Почерк уж больно у тебя четкий, от дверей видать. Скажи мне, прелестное дитя, книга цела? Или юный дом Себас уже прикрывал ею миску с маринованной морковкой?

– Никакую морковку он не накрывает, – честно отвечала Магдала. – Он над этой книгой трясется, как и вы, даже еще больше. – Тут девушка спохватилась, потому что Роза ничего о кладе не сказала, могла и не знать.

– Ну, трясется или нет, а синьора Бонинчи я у него отберу, конечно. Ты ему так и передай.

Роза осторожно спрыгнула со стола и пошла к полкам – выбирать себе послеобеденное чтение. Магдала бы посмотрела, как она это делает – как меняется лицом, но сейчас было не до того. Она схватила тетрадку – мало ли что! – и поспешила на камбуз.

Повар Перейра жарил лук. Грибы он уже обжарил отдельно. Магдала оторопела в этом вкусном чаду, ей захотелось и грибов, и жареного луку, и сливочного соуса, но повар уже разогнал испарения и не очень вежливо толкал Магдалу в раскрытую дверь.

– Иди, иди, помощников пока не надо.

– Не надо? А Роза-то про книгу знает!

– Насвистела ей?

– Нет! – взвизгнула Магдала и даже ладошкой отмахнулась: – Ничего я не насвистела. У нее глаз знаешь какой! Лук подгорит!

Себас кинулся к плите.

Магдала, опомнившись, вытащила книгу пирата из ящика и присела к кухонному столу. Перейра шипел и плевался и лязгал сковородками, но тут пришел черед куриной печенки, и у Магдалы было никак не меньше десяти минут. А десять минут – это же вечность. Она вытащила картонку с прорезями и засмотрелась на нее. Надписи да завитушечки… завитушечки да закорючечки…

Она вскочила и выбежала из камбуза, не сказав ни слова повару. Пластинку взяла с собой.

– Что это? – спросил доктор Омар. В медпункте пахло эфиром и валерианой, и холодом. Доктор без приязни смотрел на грязную картонку.

– Надпись. – Магдала пальцем даже потыкала, чтобы доктор своих врачебных рук не марал. – Синьор доктор Омар, я думаю, что это надпись арабская…

– О боже мой, – пробормотал доктор, он был из приличной христианской семьи, ливанец, а Омаром его матушка назвала в честь актера Омара Шарифа, но не будешь же объяснять это ребенку. – Кажется… кажется, это имя Божие… ну то есть имя Аллаха. Неужели ты сама не знаешь таких элементарных вещей?

– Здрасте, с чего бы это? – Магдала огорчилась. – У нас арабы-то бог знает когда были, уж и не помнит никто, и не пишут по-ихнему, это уж и подавно. А я-то думала, вы знаете, ну извините.

Схватила картонку – и только ее и видели. Доктор перевел дух, вытер взмокший лоб и печально посмотрел на притулившийся в углу образ Девы.

Магдала решила, что лишних вопросов задавать не будет. Вот просто не будет, и всё. И она решительно вошла в библиотеку, шлепком припечатала картонку на столе перед Розой и сказала, сложив руки на груди:

– Миссис О’Ши! Говорят, тут написано имя Аллаха.

Хранительница посмотрела на Магдалу. Поглядела искоса на картонку. Ничего не сказала. Поправила очки и внимательно посмотрела на лежащий перед нею предмет. Поклацала клавишами на компьютере, уставилась на экран (что там было, Магдала не видела, только в очках отражались синие и золотые пятна). Поднялась, пошла вдоль полок, забралась, покряхтывая, на стремянку, посмотрела там в какой-то том.

Спустилась, села опять на свое место, подняла очки на лоб и произнесла:

– Здесь написано: «Аллах, Светоч Вселенной, да будет благословенно имя Его».

– Ничего себе, – выдохнула Магдала. – Ничего себе… Светоч Вселенной… Спасибо.

Она хотела было схватить картонку, но Роза наложила на нее костлявую загорелую ладошку.

– Потом, миссис Роза, потом все расскажу, вот честно, – жалобно пропищала Магдала, вытащила разбойничий трафарет и была такова.

Повар ее ждал. Стоял в дверях камбуза – руки на груди, пальцы в кулаках, глаза бешеные.

– Светоч Вселенной. – Магдала помахала у него перед носом картонкой. – Пусти, глупый человек, я буду думать, а ты готовь ужин. А то Роза заберет у нас книгу, и все тут.

Магдалу понесло. Как будто она выпила апельсинового вина: все сделалось четкое, ясное и золотое. Раз хранительница знает, что Себас стащил «Средоточие чудес», то рано или поздно – и скорее всего, сегодня же – она ее заберет. Раз есть загадка, надо решать. Поэтому поварово бешенство ее не остановило. Она села опять к столу и принялась соображать.

Соображала она вслух, вполголоса, как привыкла со своими свинками и козлятами.

– Так, – сказала, пролистывая страницы. – Во-первых, таких советов у нас всего…

– Тридцать два, – сквозь зубы процедил Перейра, у которого слух был, как у летучей мыши.

– А дырочек в этой штуке…

– Много! – Повар навис у Магдалы над плечом и несильно, но упорно выпихивал ее из-за стола.

Вот же парень… Магдала ткнула его локтем в живот – отстал бы, не мешал думать.

– А Аллах, между прочим, понимаешь ли, Светоч Вселенной.

– И что это, по-твоему, значит?

– По-моему… по-моему, это значит, что надо смотреть в те окошечки, что вот тут и тут, где буквы в надписи смыкаются. А то же ума решиться можно же, Себас!

– Вот молодец, – медово и ласково сказал повар, зашел с другой стороны, где у Магдалы было меньше опоры ногам, и тычком без всяких церемоний сбросил ее с табуретки на пол.

– Дура, – сказал он, – с середины книги смотришь.

Магдала ужасно рассердилась. Она была крепкая, не так-то просто было ее победить даже мальчишкам в школе, а этот… этот лопоухий португалишка…

– И ты дура, и я дурак, – сказал он, с досадой отталкивая книгу. – Ни черта все равно не получается. «Лгзи»… ну какое слово может начинаться с «лгзи»?

Магдала примеривалась двинуть ему по шее, но пронесла кулачок мимо и опустила на страницу.

– Дура, значит.

Перейра молча смотрел на нее и только ноздри раздувал.

– Сам-то точно дурак, – звонко сказала Магдала. – Иди отсюда, я сяду. Это же небось «l-gzira», «остров», старик Бонинчи по-нашему писал, ты понял?

Повар медленно слез с табуретки, уступил место Магдале. Следующий совет дал «Lgzira mdal», но Магдалу уже нельзя было остановить. Получив несуразную абракадабру на следующих двух советах, она вышла из битвы с третьим – то есть уже с пятым или шестым текстом, размахивая, как знаменем, обрывком фразы в пятнадцать букв: «Lgzira mdalenapa». Повар, нарезая к ужину овощи, бледнел и кусал губы, слушая, как мальтийская девчонка бубнит непонятные слова. Он, он и никто иной имел один право и на книгу, и на волшебный прапрадедов фонарь, и на клад, а тут сидит какая-то деревенская коза, язык даже от усердия высунула…

– Себас, а твой-то этот… дом Игнасио – ой, хитрый! Ой, хитрый…

– Чего еще?

– Иди посмотри.

– Ну?

– Гляди… э, только не толкайся, не в школе небось. Будешь толкаться, я тебе ухо откушу. Я злая, зубы крепкие.

Перейра хмыкнул. Зубы у Магдалы и в самом деле были что надо – белые, ровные, один в один.

– Ладно.

– Смотри, смотри, вот видишь, это вот первый такой совет, квадратиком, куда решетка подходит, так?

– Угу.

– Теперь вот второй.

– Угу.

– А теперь третий! С ним не получается ничего. Разницу видишь?

Себастьян посмотрел – советы как советы. Одни и те же лиловые чернила, один и тот же почерк.

– Не томи, – сказал он. – И так уже…

– И так уже, – передразнила Магдала. – И как ты только сам не…

Перейра страшно шевельнул бровью, и Магдала поутихла. Еще опять столкнет, откусывай тогда ухо, как обещала. Серьезным, почти учительским тоном, она сказала:

– Вот, гляди. Видишь – тут такие завитки, да? Смотри, если приложить, они вот в этот узор тут, сбоку, как ключ в замок, заходят. А на этих, на пустых, – тут немного по-другому, и замка такого нет. Сейчас мы это пиратское послание тебе быстро прочитаем.