Мои любимые блондинки - Малахов Андрей - Страница 14

– Девочки! Кого попарить?

Никогда еще приход нового банщика так не радовал Пятницкую. Она поняла, что, расставшись с неутомимой Ивановой, рано поблагодарила небо за безмятежный отдых. Судьба, как автоответчик, в любой момент могла напомнить о себе. Лена резко поднялась и, закрываясь простыней, быстро вышла из парной…

Когда люди заявляют, что ордена и медали их не интересуют, они лукавят. Конечно, сегодня вместо почетной грамоты и поощрительной отметки в трудовой книжке все хотели бы наличными и побольше. Но в телевизионном мире денежных премий не придумали и высшей отметкой для любого труженика российского эфира была и остается награда телеакадемии – ТЭФИ. Про тех, кто грезит получить «Эмми», умолчим.

Почему я дважды был в числе номинантов и дважды оставался без статуэтки в виде Орфея, в общем, понятно. Хотя, если честно, совсем не понятно. Но, собираясь на церемонию в третий раз, я был уверен, что если снова не получу разрывающего сердце древнегреческого певца, то моим кардиологам уж точно работы прибавится.

– Вы знаете, что у вас еще и невралгия? – сказал мне врач после того, как я слег с тяжелым отравлением, отведав в самарской командировке сметаны на местном рынке.

– Доктор, я бы удивился, если бы ее не было! – показной бодростью в голосе я старался обмануть только себя.

Но пройти курс лечения полностью было невозможно – впереди маячил ТЭФИ.

Как должен вести себя на самой главной церемонии российских телевизионщиков человек, отдавший Останкино уже больше десяти лет жизни? В 2003 году, например, я появился среди черной фрачной толпы собратьев по ремеслу в оранжевой футболке с надписью «Люблю Елену Хангу!».

– Очень мило! Я растрогана! – моя коллега ведущая рассматривала футболку под прицелами телекамер. – Подаришь?

– Нет проблем, Леночка, – улыбнулся я и, сбросив пиджак, стал стягивать футболку.

Такого поворота событий Ханга явно не ожидала.

– Может, потом? – Она встала почти вплотную, пытаясь закрыть меня от папарацци. – Для меня и без свидетелей ты бы мог повторить этот локальный стриптиз, – улыбаясь, перешла на английский темнокожая дива, – Но что скажет мой муж, когда утром раскроет газеты?

В этот год все мои эскапады отменялись.

– Андрей, пожалуйста, корректно и без сюрпризов! – последнюю позицию особо выделила, вручая мне 2 билета в 5-й ряд, первый помощник генерального Маша.

На церемонию я решил пригласить с собой Марину…

– Какое свинство! – возмущаются мои редакторы.

– Я себе сапоги замшевые купила! Сумку! Бюстгальтер черный за две тысячи! – бушевала Наташа. – А для нас ни одного билета?!

Кроме меня, на ежегодный телевизионный праздник никто из нашей программы попасть не смог.

Такая практика была обычной. Приглашения получали влиятельные государственные чиновники, настоящие и потенциальные спонсоры и другие VIP-персоны. Поэтому перед началом действа среди горстки профессионалов клубились страшно далекие от телевизионного процесса люди, а их жены и любовницы старательно изображали бомонд, ревниво разглядывая спутниц известных ведущих.

Сознавая всю ответственность предстоящего, Марина срочно улетела в Париж для покупки нового вечернего платья. Когда машина остановилась и она вышла ко мне в длинной розовой комбинации с практически голой грудью, я засомневался в креативности французских кутюрье и в адекватности Жана Поля Готье… Но сияющей от удовольствия подруге я ничего, разумеется, не сказал. Контраст с моим черным смокингом стал особенно заметен, когда операторы, фокусируясь на прибывающих гостях, укрупнили нашу парочку. Всюду были расставлены плазмы, и Марина, увидев себя на большом экране, обвила меня рукой и нежно поцеловала в щеку.

Самих телевизионщиков, обменивающихся друг с другом менее романтичными поцелуями, интересовали не подружки и жены коллег, а дамы статусные.

– О, Ирочка! Какая радость!

– Можно приложиться к царственной ручке, Ирина Евгеньевна?!

При виде телекритика Ирины Петровской самые «недоступные» представители нашего цеха становились простыми ребятами из спальных районов. Но Ирина – профессионал и женщина умная, поэтому всякую неправду сразу отметает. Первая большая статья обо мне, которую Петровская опубликовала семь лет назад, была ядовитой и разгромной, и я, перечитывая ее по многу раз; страшно переживал. С годами, раскрывая пятничные «Известия» с ее рубрикой, я нередко хохотал так, что начиналась икота. (Как вам такое: «Большая стирка» очень похожа на «От всей души» – только наоборот»?) И то, что этот смех был иногда смехом над самим собой, моего отношения к Петровской не меняло.

Держа в подкорке западные аналоги (телевидение-то, как-никак, придумал русский ученый Зворыкин), организаторы церемонии старались не отстать от прогрессивной телепланеты. Основное внимание технических служб заострялось на главной составляющей ТЭФИ – выявлении победителей: помимо красочного сценического действа половину рейтингов приносили четкость и бодрый темп голосования телеакадемиков. В этом году было решено усовершенствовать процесс голосования путем внедрения джойстиков.

– Да они же взрослые, грамотные люди! Там всего две кнопки! – увещал сомневающихся компьютерный гений одного из каналов.

– Это проще, чем в детских приставках для компа! Выбираешь одну кнопку, и все! – вторил ему другой.

Как выразился классик разговорного жанра и мой знакомый Виктор Иванович Черномырдин, «хотели как лучше…».

Еще до голосования академики умудрились перепутать пульты, затем перепутали кнопки, и результатом этого содома стало отбирание ТЭФИ от выбранных неправильно и передача другим, правильным.

Меня ни среди первых, ни среди вторых не было.

Подойдя к своему подъезду, я никак не могу найти электронный ключ, Предложение Марины плюнуть на все и отправиться в дорогой ресторан повисает в воздухе.

– Я понимаю, если бы давали серебряные подсвечники, – она, как может, пытается меня утешить, – а то какой-то бесформенный бронзовый мужик. Что ты заморачиваешься! – ей откровенно хочется «продолжения банкета». – Поехали лучше в «Марио», выпьем.

Я уже нашел ключ и, мотнув головой – «Не хочу», вхожу в подъезд. Марина берет меня под руку, и мы медленно поднимаемся по лестнице. Я думаю о том, что сейчас самое главное – позвонить родителям в Апатиты, успокоить маму. Марине же, по-моему, до сих пор кажется, что она находится под прицелом камер. Второй этаж.

– А ты знаешь, – шепчет она мне на ухо, – что на мне нет нижнего белья?

Это уже поняли, по-моему, все гости на ТЭФИ.

– Ну и что ты ползешь, как контуженый? – Веселый голос сверху заставляет меня вздрогнуть.

На подоконнике и ступеньках третьего этажа, разодетые как на новогоднюю елку, сидят все мои редакторы.

– Мы хотели праздника, – кричит увешанная блестящей мишурой Наташа. – И мы его получим!

– И никто нам его не испортит! – вторит ей Миша, доставая из сумки шампанское.

– Андрей! – звенит Ларисин голос, и ему вторят колокольчики на ее смешном колпаке. – Пусть они там как хотят выбирают, но ты заслужил ТЭФИ! Все это знают!

– Да гондоны они протертые, – режет правду-матку Пятницкая. – Ничего не понимают! – С красным поролоновым носом и в огромных красных бриджах с люрексом, Лена похожа сейчас на Фальстафа.

Я смеюсь. Я почти что счастлив. Марина смотрит на меня с сомнением, а потом целует в щеку и говорит, что отпускает меня на ночь.

– Но чтобы утром, – обращается она к Мише, – он был как огурчик…

– Конечно, – заверяет ее Миша, а затем достает из сумки смешной кокошник с косичками, нацепляет его на голову и начинает голосить на весь подъезд: – Сегодня в «Большой стирке» мы обсуждаем тему «Я остался без ТЭФИ, и х… с ним!» Встречайте нашего главного героя – Андрея!

Приехавшая утром Марина, подозрительно оглядывая следы нашей вчерашней вечеринки, сообщает, что через два с половиной часа у нас самолет.