Гэсэр.Бурятский народный эпос(перепечатано с издания 1968 года) - Автор неизвестен - Страница 34

34

Манзан-Гурмэ вручает Гэсэру шерстобитный смычок

Поднимаясь все выше и выше В беспредельном небе, Гэсэр До отцовской домчался крыши, Светом солнечным залитой. Он врата объезжает справа, Возле коновязи золотой Оставляет коня, величаво В белозвездный вступает чертог. Ни соринки не оставляя, Перешагивает порог — Светозарный мрамор Хангая, И здоровается по обычаям, С богатырским гордым величием. Хан-Хурмас и Гэрэ-Сэсэн Дорогого приветствуют сына, Многомощного исполина, Чью отвагу повсюду славят — И на небе, и на земле. Угощенье отменное ставят На серебряном щедром столе, Накрывают и стол золотой, А на нем, с курган высотой, Возвышаются масло и мясо И рекою льется питье. Средний сын пред лицом Хурмаса Рассказал про горе свое. Рассказал отцу про чудовище С трехсаженной свирепой пастью, Про чудовище, чье становище Ближе смерти и дальше счастья, Рассказал про то, как злодей Пожирает малых детей. «Этот бес, — Гэсэр говорит,— Зло и мрак на земле творит, Истребляет он все живое, А оружье его боевое — Беспощадная черная плеть. Я врага не сумел одолеть. Как покончить с бедою этой? Помоги мне, отец, посоветуй». Хан-Хурмас говорит в ответ: «Силы нет, чтобы дать совет. Только бабка Манзан-Гурмэ Может мудрое слово сказать, Чтобы с гнусным отродьем справиться, Надо к ней за советом отправиться». И отца, и добрую мать На прощанье обнял Гэсэр, Обласкал их речью учтивой, Пожелал им жизни счастливой И помчался к Манзан-Гурмэ. Во дворце своем восседая С чашей разума и добра, Сотворенной из серебра, Так разнежилась бабка седая, Увидав любимого внука, Удалого стрелка из лука, Что ему поднялась навстречу, Обласкала приветливой речью, Обнимая его и целуя, И любовь и милость даруя. Золотой накрывает стол, Накрывает серебряный стол, Ставит все, чем полон котел, Ставит пищу, приятную взору, Ставит мяса целую гору, Наливает море вина… Приступили они к разговору Про старинные времена. О счастливых годах и печальных, Начиная с дней изначальных, До тех пор говорили тогда, Выясняя земные дела, Что в пруду закипела вода, А на камне трава проросла. Покраснев от питья хмельного, Молвил воин такое слово Мудрой бабке Манзан-Гурмэ: «На земле я родился снова Ради жизни и блага людского. Было трудно мне в битве подчас, Но тогда вспоминал я вас… Так бывало — от вас не скрою,— Сила зла побеждала порою, Но скакал я навстречу бою, Славных предков призвав имена, И была мне по силам война. А теперь моя битва — иная… Происшедший из тела Атая, Из руки его левой, отрубленной, Кровь людей на земле проливая, Черной смерти и жизни загубленной Стал причиной Шэрэм-Мината. В трехсаженном рту супостата В целых пять четвертей язык И один-единственный клык. Красных глаз пылают круги, Так что страшно на них смотреть… Жизнь и радость — его враги, в руке — чугунная плеть. Обитает этот злодей Ближе смерти и дальше счастья, Низвергает он на людей То кровавую влагу ненастья, То пургу — все лютей и лютей. Воздвигает холмы из костей, Воздвигает горы из мяса. Дожил я до тяжкого часа! Истребляет Шэрэм-Мината И людской и звериный род, И скота моего приплод, Самых жирных ягнят и телят — Овцы плачут, собаки скулят! Порешил я: пойду войной. Коль вблизи чудовище встречу — Уничтожу в стране родной, Если нет — я устрою сечу На чужой стороне далекой… И сошлись мы в битве жестокой, От зари до позднего часа От спины отрывая мясо, На груди разрывая мясо В буйном гневе кровопролитья,— Но врага не сумел победить я Ни военной мощью меча, Ни надменной силой плеча — Истощилась моя отвага… У небесных мужей, чье число — Пятьдесят и пять, что светло Даровали мне чистое благо, У бурханов, чей свет и тепло Благодарной душою приемлю, Ибо послан я ими на землю, Чтоб карать неправду и зло, У тебя, моя бабка седая, Дорогая Манзан-Гурмэ, У тебя, что глядит, восседая, В чашу разума и добра, Сотворенную из серебра, Я прошу: помогите спасти Человечество на земле, Укажите к победе пути, Чтобы жизнь не погасла во мгле, Дайте недруга одолеть, В чьей руке — чугунная плеть!» Тут Гэсэру Манзан-Гурмэ Говорит слова укоризны: «Как мне жаль, что во имя жизни Ты в бою не сражался как воин! Видно, сын отца недостоин… Шерстобитный смычок возьми. Ты навек породнился с людьми, Так на землю спустись ты вновь, Защити добро и любовь, Защити человеческий род, Защити матерей и сирот!» Тут возрадовался Гэсэр: «Ты мне, бабушка, помогла,— На земле рассеется мгла, Будет сломлен свирепый бес!» Пожелал он ей благоденствия: Пусть не знает горя, главенствуя Над воителями небес, И помчался к себе домой, Взяв смычок шерстобитный с собой.