Гэсэр.Бурятский народный эпос(перепечатано с издания 1968 года) - Автор неизвестен - Страница 35

35

Вторая схватка с чудовищем

С беспредельных небесных высот Он спустился на землю снова И, людской приветствуя род, Произнес богатырское слово: «Если встретился ты, человек, С многотрудной преградой особой — Трижды взять преграду попробуй!» Для сраженья, что будет сурово, Снарядить приказал он гнедого, А Эржен-Шумару сказал: «Мне ты спутником будешь в дороге, Мы разделим труды и тревоги»,— Снарядиться в поход приказал. Он вступил во дворец золотой, Он вошел к жене молодой, И любимого мужа она Как желанного гостя встретила, Обласкала, взглядом приветила. Говорит он: «Моя судьбина Мне для ратных трудов завещана. Пусть пребудет в дороге мужчина, Как в домашних заботах — женщина. Если есть на пути преграда — Пусть воитель запомнит впредь: Совершить три попытки надо, Чтоб ее наконец одолеть. Высшим благом правды владея, Я иду уничтожить злодея, В чьей руке — чугунная плеть. Он живет в пределах ненастья — Ближе смерти и дальше счастья». У Гэсэра на теле — броня, Боевые доспехи грозны. Сел Гэсэр на гнедого коня, Состоявшего из огня, И открыл дорогу войны. На коне чудесного цвета Разгорающегося рассвета С ним помчался Эржен-Шумар, Как помощник-спутник в дороге, Чтоб делить с ним труды и тревоги. Если едут всадники наши Не спеша — из-под гордых копыт Пыль до самого неба летит, И комки этой пыли — как чаши, Если едут они побыстрей, То взлетают комки, как котлы, На дороге богатырей. Там, где в зелень одеты стволы, Мчатся всадники над листвой, Что обрызгана теплыми росами, Там, где высится кряж вековой, Пролетают они над утесами, Там, где море шумит у нагорий, Переносятся через море. Скачут всадники выше воздуха Над пространствами в сто кругозоров, Покрывают, не зная роздыха, Расстоянье в пятьсот просторов. Порешили стать, на ночлег На холме серебристо-белом, Где еще не ступали вовек Ни животное, ни человек, Где вольготно пернатым стрелам, Где к воде, что дарует родник, Ни один еще конь не проник. Вот и спешились два седока У истока того родника, На холме, что снега белей. Напоили уставших коней И пустили гулять по траве. Приложили стрелу к тетиве — И упали лосиха и лось: Та стрела над ними не сжалилась, Засвистела — пронзила насквозь. Вот лосиное мясо изжарилось На огне сине-красном костра, И заснули стрелки до утра. До того, как явила заря, Словно в зеркало, глядя в родник, Свой румяный, упитанный лик, Два проснулись богатыря, Родниковой водой освежились, Причесались, расположились На холме одиноком, пустынном И насытились мясом лосиным. На траве, что шелка нежней, Двух поймали могучих коней, Оседлали и дальше помчались, О судьбе своей не печалясь. Пролетали повыше воздуха Над пространствами в сто кругозоров, Покрывали, не зная роздыха, Расстоянье в пятьсот просторов, За три дня, не устав ничуть, Покрывали трехмесячный путь, Покрывали за три перехода Путь, длиною в три долгих года. Хоть просторна земля, широка — В наилучшее время поспели, Хоть длинна, бурлива река — Доскакали они до цели. Перед ними легла граница — Здесь им надо остановиться. Обитавший в пределах ненастья — Ближе смерти и дальше счастья, Обладавший чугунной плетью, Приказавший быть лихолетью, Страшный бес, истреблявший людей, Понял с быстрым понятьем злодей, Что Гэсэр уже прискакал, За его охотясь душой, До границы страны чужой. Размахнулся бес непоборною Жгучей плетью, чугунною, черною, И помчался Гэсэру навстречу, Чтоб начать кровавую сечу. Там, где внешней реки переправа, За которой — чужая держава, Там, где блещет издалека Царства внутреннего река Синецветным разливом влаги, В бой вступили два смельчака, Два могущества, две отваги. А на чьей стороне перевес? Бьет Гэсэра свирепый бес, Черной плети удары множит — Победить Гэсэра не может. А Гэсэр, победить желая, В ход пускает стрелу Хангая, Ту, что прочих стрел совершенней, — Зачинательницу сражений. Но, скользнув по броне, от тела Людоеда Шэрэм-Мината Отскочила стрела, улетела, Утонула в разливе заката… Чтобы радость жила человечья, Бьется с бесом Гэсэр бесстрашный. Вот схватились они за предплечья — Ибо в битве сошлись рукопашной. То ведут сраженье по-птичьи, То дерутся они по-бычьи, То, как соколы, жаждут добычи, То — как коршуны на небосклоне, То — как в поле дикие кони. Обопрутся на южную гору — В пыль и прах превратят опору, А на северный станут хребет — В толще пыли сокроется свет. Бьется насмерть с Гэсэром могучим Девять суток свирепый бес. На верблюда обоих навьючим — Одинаковым будет их вес, И такой же вес мы получим, Если их на лошадь навьючим. В том урочище диком, глухом Бес кровавый и сын Хурмаса Из костей воздвигают холм, Воздвигают гору из мяса. Смерть и злобу везде славословящий, Бес, бранясь, устремляется вспять,— И опять наступает чудовище, Бьет чугунною плетью опять, Бьет Гэсэра злое отродье! Мощь Гэсэра уже на исходе, Воин кажется беззащитным, Но тогда о смычке шерстобитном, О подарке Манзан-Гурмэ, Вспомнил воин, сидевший верхом. Он взмахнул шерстобитным смычком И ударил беса с размаха Так, что мерзкий присел от страха, Стал слабее пыли и праха. А Гэсэр сечет и сечет — Он теряет ударам счет,— Чтобы выбить из тела дух. Злобный бес от ударов распух, Стал недвижным язык в страшной пасти. Обитавшего в черном краю — Ближе смерти и дальше счастья, Богатырь одолел в бою Ненасытного людоеда. Вынул душу и вышиб дух. Свет в глазах злодея потух. Наконец-то пришла победа! Раскраснелся Гэсэр от счастья: «С тяжкой справились мы напастью, Побежден кровожадный враг, Всем внушавший ужас и страх!» Вот Гэсэр и Эржен-Шумар Порубили деревья лесные, И сухие стволы и сырые, Порубили деревья таежные Вместе с ветками, вместе с корнями. Утверждая слова непреложные, Разожгли высокое пламя И в огне возмездья сожгли Изувеченные останки Кровопийцы, врага земли, Возле черной его стоянки В ненавистных пределах ненастья — Ближе смерти и дальше счастья. И осиновою лопатой Этот пепел собрали проклятый, Чтобы ветры, что с севера веяли, Черный пепел на юге рассеяли, И лопатою из березы, Отомстив за людские слезы, И золу собрали и сажу И пустили по горному кряжу, Чтобы ветры, что с юга веяли, В странах северных пепел рассеяли.