Отсчет теней - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 76

Дан пригляделся к стеблям и замер. Слегка наклоняясь в сторону поднимающегося светила, колючка раскрывала веера смертельных шипов, до этого момента скрученные в безобидные спиральки.

– Так она опасна только днем?! – поразился мальчишка.

– Да, – кивнул Лукус и обернулся на вдруг донесшийся с севера истошный вой. – Похоже, что архи этого тоже не знали. Все-таки вышли на наш след. Эх, травка спасительная – манела, что запах перебивает, здесь не растет! Но теперь уже они нас не возьмут. Баюл, доставай наши запасы, нужно перекусить. Потом пойдем дальше.

– Как? – не понял Дан.

– Вот так! – Белу топнул по солончаку, подняв облачко ядовитой пыли. – Тут целая долина подобной травки. Ширина ее примерно три-четыре ли. Но солончаков предостаточно. По ним и пойдем. А где подрубить придется, буду окончательно добивать свой порченый меч. Через полдюжины ли начнутся солончаковые болота.

– Разве они проходимые? – удивился мальчишка.

– Проходимые, – кивнул Лукус. – И не только по дороге. Кое-где даже пробегаемые и проезжаемые. А кое-где только проползаемые.

– Слушай белу, Дан, – посоветовал шепотом Хейграст, сползая с лошади. – Он эти места лучше тебя знает. Брось-ка, парень, одеяло на землю. Вытянуться хочу.

– Хуже не стало? – насторожился Лукус.

– Нет, – мотнул головой нари. – Ничего не болит. Рука ноет, но я знаю эту боль. Заживает она. Другое я понял. Старики себя так чувствуют. Жизнь еще продолжается, а сил на нее уже нет.

– Но ты-то не старик! – воскликнул Лукус.

– Важное замечание! – поднял палец Хейграст и попытался улыбнуться. – Баюл! Мы будем есть или нет?

На четвертый день утомительного пути, когда за спиной остались и долгие солончаковые болота, и куски сухой степи, и заросшие сочной травой долины узких и мелких речек, отряд вошел под сень южного леса, который, по словам Лукуса, полосой в две-три дюжины ли простирался по берегу океана или, как его называли свары, Ангского моря. Заросли тянулись вдоль Индаса до Индаинской крепости и дальше до начала внутреннего, Айранского моря. Только анги да ари рисковали уходить в океанские дали. Айранское море заканчивалось в полуварме ли от Индаинской крепости, омывая волнами узкий каменный мыс с фундаментом обвалившегося маяка и смешиваясь с океанскими волнами, которые у Индаинской крепости уже владели и водными просторами, и побережьем. Правда, за Индасом в их власти были лишь простирающиеся вдоль мертвых пляжей солончаковые степи, которые довольно скоро превращались в безжизненную пустыню вплоть до черных, обрывающихся ступенями застывшей лавы в соленые волны отрогов Горячего хребта. За ними следовали вармы ли утесов и ущелий, и купец, рискнувший отправиться в долгое путешествие вдоль берегов Эл-Айрана, только миновав их, мог пристать к безжизненным южным песчаным пляжам Адии. Затем берег уходил на север. К Бонглу, Таррии, Плежским горам и Слиммиту.

Раскидистые деревья с большими листьями словно старались раздвинуть соседей. Они не тянулись вверх, а захватывали простор, выбрасывая во все стороны сучья, наращивая толщину стволов, застя друг другу свет. Даже их корни расползались по влажной, почти лишенной лучей Алателя почве как застывшие змеи. Ни травинки не уживалось на слое опавших листьев. Лукус сказал, что Алатель близится к закату, но мальчишке казалось, что светило подобралось к горизонту в тот миг, когда они только нырнули под сень удивительного леса, и теперь ждет положенного времени, чтобы упасть вниз по мановению незримого мага. Дан оглядывался по сторонам, следил за Хейграстом, который подтянулся, но все еще продолжал бороться со слабостью, за псом, почти совсем забывшим о ранах и весело нарезавшим круги вокруг вздрагивающих лошадок, и думал о пустых дорогах, которые им приходилось пересекать, скрываясь от случайных столкновений с любыми элбанами, о сожженных деревнях, попадавшихся тут и там. Равнина Уйкеас обращалась в безжизненную пустыню. Из головы не выходил последний разговор у костра. Тогда спор длился долго, даже Хейграст, который старался есть и спать при первой возможности, не мог сомкнуть глаз, но более всех запомнились слова Баюла.

– Не будет никогда всеобщего мира и благоденствия для Эл-Айрана, – заявил банги. – Элбаны изначально подвержены злу и добру в смеси и того и другого. Боги оставили эту землю, чтобы дать возможность элбанам самим разобраться друг с другом. Что ж, давайте оглянемся и вспомним хотя бы один год, когда ни один народ не нападал на другой. Не было такого! Вот Хейграст говорит, что есть народы, которые изначально нацелены на воровство и убийство. Например, кьерды. А в древних книгах банги сказано, что, когда льды освобождали Эл-Лиа, именно этот народ натерпелся более других от своих соседей. Именно тогда предки кьердов поняли, что даже самая высокая стена не спасет от нападающих. И они сами стали нападающими. И выжили. И это осталось в их крови. Теперь страдают уже их соседи. Пройдут годы – и кьерды либо будут уничтожены, либо, замкнутые в своих землях, окруженные заставами и крепостями, изменятся. А может быть, и растворятся среди других народов, с которыми найдут общий язык! Но уже другие народы займут место кьердов и будут претендовать на чужие земли и богатства. Это неистребимо! Всякий народ как чаша. Когда-нибудь она переполняется. И если из нее не отпивать понемногу, хлынет через край. Та же Империя! Там в южных провинциях распахан каждый кусок земли! Она уже хлещет через край. Что будет, если Империя надолго управится с Аддраддом? Она неминуемо возьмется за Салмию! Это давит ее изнутри. Посмотрите! Те же пираты – это тоже брызги, которые летят через край чаши! Может ли что-то ее остановить? Может. Если она разделится на части. Если наследники императора перегрызутся между собой. Если рабы поднимутся против своих хозяев. А знаете, о чем мечтают рабы кроме свободы, а? Тоже иметь рабов!

– Так ты хочешь сказать, что по-другому не может быть? – нахмурился Лукус.

– Не знаю, – пожал плечами Баюл. – Где я только не был и где только не жил. Возьми ту же Салмию. К слову о стражниках Инокса, от которых вам пришлось убегать в Шине. Зачем они нужны? Зачем нужны Мраморные копи? Для воров и убийц?.. Бросьте! Их не так много. Салмии приходится нелегко. Большое королевство, часть территории которого малонаселенна. Большая армия – почти дюжина легионов. Каждый легионер обходится королям Салмии не в один золотой в год. Очень дорого! Где взять эти деньги? Воевать? С кем? Из богатых соседей только Империя, которая много сильнее Салмии и не раздавила ее лишь потому, что сама трещит изнутри. Значит, надо увеличивать налоги. Значит, приходится плодить недовольных. Значит, нужны стражники Инокса. Закончится очередная война с Аддраддом и что-то переменится в королевстве. Может быть, оно распадется на части. Может быть, вздохнет на короткое время, воспользовавшись тем, что ее соседи зализывают собственные раны. Не знаю… Знаю главное: войны и беды следуют за элбанами как их тени. И чем выше элбан, тем длиннее его тень.

– Хочешь сказать, что нет места в этой жизни мудрости народов и правителей? – прошептал Хейграст.

– Я не знаю, что такое мудрость народов, – усмехнулся Баюл. – А мудрость правителя, который стоит во главе королевства, окруженного хищными соседями, может вызывать только сочувствие!

– Я много говорил об этом с Легандом, которого считаю своим учителем, – сказал Лукус. – Он рассказывал, что перед падением звезды смерти, перед большой зимой Эл-Айран был плотно населен. До сих пор можно найти развалины древних городов, даже названия которых утрачены. История древних государств забыта. Только банги да ари берегут ее в своих хранилищах. Леганд говорил, что постепенно войн становилось все меньше и меньше. Всякий правитель старался заручиться дружбой с соседями, а против тех, кто посягал на чужие земли, объединялись многие.

– Но рабство процветало во всех государствах без исключения! – поднял палец банги. – В некоторые страны не могли сунуться белу, шаи. Здесь, в долине Уйкеас, до большой зимы стояло предостаточно городов-государств нари. Так вот то, что я вычитал в древних книгах, вводило меня в дрожь! Рабы нари могли бы позавидовать участи нынешних рабов Империи. А вспомни воспеваемую многими прекрасную Дару! Для многих народов, которые попадали под ее владычество, она становилась кровавой Дарой. А в ее копях оставили свои жизни элбанов в лиги раз больше, чем в Мраморных копях Инокса!