Маскарад или Сколько стоит твоя любовь? (СИ) - Ночина Марина - Страница 51

   Не самые приятные годы его жизни. Теперь стало легче. Он совершеннолетний, а значит, по закону имеет полное право распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. А не следовать за сотрудниками компетентных органов, которые с удовольствием и за немалые "пожертвования" вели его на поклон к Царёву. Все знали, как ему будет лучше жить.

   Тимофей запрокинул голову назад и подставил лицо снежинкам, которые ветер сыпал ему на голову. Ещё нигде и никогда не было так хорошо, как в этом доме. Пусть исутками не видя Ксаны, просто зная, что она рядом... от этого становилось спокойнее. А то, что она сделала сегодня...

   Медленно поднявшись, Морозов по пояс высунулся в окно и раскинул руки в стороны. Вот она, свобода! Как же он раньше заблуждался, ища её в алкоголе и наркотиках. Макс был прав во всём. Надо будет извиниться перед другом. Перед Виктором, пожалуй, тоже.

   Но потом. Сейчас нужно найти новую работу и сблизиться с Ксанкой. Второе в приоритете. Конечно, хорошо, что она приняла его подарок, но Тимофей предпочитал, чтобы малышка по ночам обнимала не игрушку, а его самого. Сколько он ещё сможет безнаказанно наблюдать за её сном? Рано или поздно Ксюша или догадается, или поймает с поличным.

   С другой стороны, возможно, так было бы лучше...

***

   В институт на следующий день мы пошли вместе. Тимофей сам настоял.

   Видок у парня был ещё тот. Настолько ботанистым ботаником он не выглядел никогда. Одежда мятая, волосы вздыблены, словно его перевернули кверху ногами и прополоскали в болоте, после чего усадили на мотоцикл и на большой скорости долго катали без шлема. Лицо помятое, под глазами - огромные синяки. Но что больше всего поразило и напугало: его шоколадные глаза - поблекшие, полные затаённой ненависти.

   - Может, не пойдём? - давясь привычно приготовленным Тимофеем завтраком, поинтересовалась я. Обычно его стряпня уходила на ура: оказывается, Морозов очень вкусно готовит. Но это объяснялось семью годами самостоятельной жизни. Сегодня же мне кусок в горло не лез. Настроение тоже находилось на уровне "ниже плинтуса".

   Морозов оторвался от ковыряния в тарелке и со строгостью директора школы, поймавшего самого отвязного хулигана за очередным прогулом, смерил меня своим любимым взглядом бездонной пропасти.

   - Как знаешь, - пожала плечами и отодвинула от себя тарелку с почти нетронутым завтраком.

   - Пересолил? - недовольно осведомился парень.

   - Наверное, влюбился, - состроила я мину и, подхватив тарелку, сунула её в холодильник. В обед поем, не пропадать же вкусной еде.

   За спиной что-то треснуло. Обернулась. Тимофей в это время поспешно покидал кухню.

   Хмыкнула и присоединила тарелку Морозова к своей. Похоже, обед сегодня готовить не придётся.

   До института мы добирались... Как бы это правильней сказать? Странно? Наверное, именно "странно" будет здесь самым подходящим определением. Я шла впереди, постоянно оглядываясь на идущего в пятидесяти метрах от меня Морозова. Тот сразу же знаком показывал, чтобы не пялилась на него. А один раз, когда мы только-только вышли из подъезда и Тимофей впервые отстал, я оглянулась и, не обнаружив парня рядом, замерла. Причём удачно: на дороге между дворами, где на меня едва не наехала машина, сильно превысившая разрешенную здесь скорость. Морозов выскочил как чёрт из табакерки, дёрнул меня за локоть и повалил в сугроб, а в ушах продолжал звучать предупредительный сигнал клаксона...

   - Дура! - рявкнул Тимофей, отвесил лёгкий подзатыльник и рывком поднял на ноги. После чего мы шли в заданном порядке. Вроде и вместе, если что-нибудь опять случиться, Морозов без сомнений придёт мне на помощь, и в тоже время - по отдельности. И я как дура продолжала на него коситься, а он злился. На парах тоже было велело, точнее на перерывах между ними.

   Тимофей, где бы ни проходили его занятия, как только звенел звонок, и я выходила из аудитории, был уже на своём наблюдательном посту: то сидел на подоконнике, то подпирал угол. И неотрывно следил за мной всю перемену. При этом всегда смотрелся лаконично и не вызывал подозрений своим присутствием. А моя группа, как назло, меняла кабинет после каждой пары. Морозов следовал за мной.

   После третьей пары мне это надоело, и я отправилась выяснять отношения. Вышла на лестницу и спустилась в закуток, где у нас располагалась библиотека, там же с этого семестра располагался студсовет. Им сам декан выделил пустовавший подвальчик. Но сейчас там никого быть не должно: в библиотеке санитарный день, а клуб студсовета по пятницам не собирается, значит, смогу незаметно придушить Морозова.

   Кто бы сомневался: Чудовище, как привязанное, пошло следом.

   Я спряталась в тени за углом - свет сегодня никто тут не включал - и, как только показался силуэт парня на фоне хорошо освещённой лестницы, ухватила его за свитер и втянула в темноту. Он даже не сопротивлялся! Покорно встал у стенки приговорённым к расстрелу арестантом.

   - Какого чёрта ты за мной следишь?! - громким шепотом зарычала я на парня. Шепотом, чтобы никто не услышал и не заинтересовался, что происходит под лестницей. Эх, дура! Зачем пошла сюда? Аудиторий пустых не было? А здесь не совсем подходящее место для ссоры, скорее, наоборот: оно идеально для бурного примирения.

   - У тебя, Родионова, слушком бурное воображение и зашкаливающее самомнение, - был мне насмешливый ответ.

   - Что?!

   - А ты считала себя центром мира? Хочу тебя разочаровать, - продолжал изгаляться Морозов.

   - Если я не центр мира, за каким ты крутишься вокруг? - зло прищурив глаза (хоть и понимая, что он не видит меня в темноте), спросила я. И, чтобы не сбежал всем телом навалилась на парня.

   Морозов сдавленно охнул, видимо, не ожидал подлой атаки, а в следующий момент начался мой личный конец света.

   Моя планета сошла с орбиты и понеслась к расплавленному солнцу. Если поцелуй Демидова был удавкой на шею, то поцелуй Морозова подкашивал ноги и заставлял плавиться...

   Опомнилась я только под первые противные дребезжания звонка, оповещавшие нерадивых студентов, что перемена закончилась, и пора бы идти учиться.

   Разорвала поцелуй и попыталась оттолкнуть парня. Не знаю, как умудрилась пропустить этот момент, но теперь уже я стояла, точнее, почти висела на шее Морозова, прижатая его телом к стене. И тяжело дышала, хватая ртом такой необходимый воздух. Судя по быстро вздымающейся груди и хриплому дыханию, Морозов сам недалеко ушёл.

   - Руки... убрал... от меня... скотина, - делая паузы между словами, выплёвывала я слова. Звонок закончил трезвонить, соответственно, на начало пары я опоздала. Будем надеяться, что Георгий Леонидович тоже задержится, он это дело любит.

   - А если не уберу? - Морозов обхватил мои запястья и крепко сжал. Хорошо хоть за голову не завёл, а то бы выглядело это, как сцена из дешевого бульварного любовного романчика.

   - Пожалеешь, - растревоженной змеёй прошипела я.

   - Выгонишь на улицу? - склонившись к моему уху и ухмыляясь, поинтересовался парень. Я буквально ощущала эту злорадную усмешку на его губах, которые только что целовали меня...

   - Можешь отправляться собирать вещи, - откликнулась я на его провокацию. Думает, не выгоню? Да пошёл он... на хутор, бабочек ловить!

   - С удовольствием, - прорычал мне в самое ухо Морозов, отпустил и ушёл.

   Перевела дух, успокоила рвущееся из груди сердце, тыльной стороной ладони оттёрла губы и поспешила на пару. Хорошо подниматься всего на второй этаж.

   Успела вовремя: Георгий Леонидович всего лишь ковылял от второй лестницы. Заскочила в кабинет и наткнулась на взгляды одногруппников. А стоило представить какой у меня сейчас растрёпанный и загнанный вид, почувствовала себя преступницей, только что ограбившей банк и не поделившейся с соучастниками.

   - Сафронов идёт, - промямлила я и поспешила на своё место. Благо эта пара проходила там же, где и предыдущая: не придётся выискивать укромное местечко.