Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 248

   - С Трёпкой тебе нельзя, - просто сказал отец.

   Он знал этот тон, который исключал пересмотры и варианты. А отец продолжал.

   - Ей рожать рано и незачем, а от тебя тем более. И тебе детёнышами обзаводиться рано, даже проверочными. Ладно, сынок, раз ты, - отец хохотнул, - во всём нормальный... поговорю я с Нянькой, и она тебе всё устроит в наилучшем виде.

   - Я буду спать с твоей Нянькой?! - ужаснулся он.

   Отец так хохотал, что остановил машину прямо посреди дороги. Он даже не выдержал и стал смеяться вместе с ним.

   - Хорошо, тебя Нянька не слышала, - отсмеялся отец. - Попробовал бы тогда её вицы.

   - Отец, я про неё с детства слышу, что это?

   - Кто пробовал, - отец заговорщицки понизил голос, - говорят, незабываемые впечатления.

   - А ты? - не выдержал он. - Пробовал?

   - Я что, такой дурак? - возмутился отец. - Я никогда не доводил до вицы. И запомни. Греши, но не до Храма, нарушай, но не до Трибунала. И главное - не попадайся. И, кстати, рассчитывай силёнки. Рыжего с Лутошкой нет, а мне в гараже нужен помощник. И в рейсах тоже. Понял? Всё, поехали.

   Слова отца о гараже и рейсах открывали настолько фантастические перспективы, что он даже забыл про всё остальное...

   ...Отец всегда держал слово. Пообещает наказать - накажет, пообещает наградить - тоже сделает. И вот всё у него есть. И работа в гараже, и поездки с отцом в рейсы по посёлкам, и... что и как отец говорил Няньке, Гард не знал, а ему Нянька сказала, что в его комнате теперь оба братика, а ему сделают отдельное жильё.

   - Лето, тепло, - сурово сказала Нянька, - на восточной веранде спать будешь.

   - Это чтобы утром в гараж не проспать, - хохотнул отец.

   Так восточная, выходящая в сад веранда стала его комнатой. Ему там поставили кровать, стол, шкаф для вещей, четыре стула, повесили занавески.

   - Веранда не отапливается, - беспокоилась за ужином мама, - ночи холодные, он не простудится?

   Подававшая ужин Милуша засмеялась, а отец очень серьёзно сказал.

   - Кровь молодая, горячая, не замерзнёт.

   А "Энциклопедию в картинках" он отдал Малуше. Оказывается, Рыжий и её выучил читать. И отец ничего ему на это не сказал. А о том, кто, когда станет совсем темно, скребётся в его наружную дверь, а потом перед рассветом уходит от него... об этом все молчат. И он тоже. Но как отец и обещал, иногда он так устаёт, что не слышит этого поскрёбывания и не просыпается. "А может, - вдруг подумал Гард, - может, к нему в такие ночи никто и не приходит?"

   Но главное, главное то, что когда осенью они будут курить в туалете и к нему начнут старшекурсники, особенно этот прыщавый, приставать со своими подколами, он уже придумал, что и как будет отвечать, потому что ему ничего не надо выдумывать. Да, трахался с рабынями. Да, сами бегали. А чего с собой не привёз? А этого добра везде навалом. А как? А с ними по-простому, не знаешь, что ли? Так литературку почитай, просветись, а если в практике слабоват, так подучи теорию. И всё! А карманных денег... нет, не будет он просить у отца увеличения содержания, Гирр и Гриданг растут, с осени их начнут возить в подготовительные классы, сестрёнкам тоже надо учиться, а школа для девочек недешёвая, и приданое им надо собирать, нет, он перекрутится. Да сделает тому же прыщавому чертежи для курсовой, вот и заработок, и за практику им со следующего года обещали доплачивать.

   Гард искоса посмотрел на отца.

   - Тебя сменить?

   - Нет, - серьёзно ответил отец, - сейчас блокпосты пойдут, нечего тебе им за рулём показываться.

   - Да, - кивнул Гард, - с полицией лучше не связываться.

   - Молодец, что понимаешь, - так же серьёзно ответил Коррант.

   "А все-таки жаль, что ни Лутошки, ни Рыжего он больше никогда не увидит", - мысленно вздохнул Гард. С Лутошкой он вырос, а Рыжий... нет, всё-таки есть во всём этом какая-то несправедливость. Не внешняя, нет, это... бывают такие машины. Снаружи всё хорошо, правильно и даже красиво, а вскроешь кожух и видишь: идея порочна, механизм недолговечен, ненадёжен. Так и с рабством. Да, пятьсот лет работает, всё отлажено, отрегулировано, недаром несколько веков делали и налаживали. Но сколько ещё лет или веков этот механизм проработает? И каков его кпд? Насколько он эффективен? Может, попросить отца и порыться в финансовых книгах усадьбы? Или... нет, сначала он запишется и пройдёт оба обещанных им на следующем курсе факультатива: бухгалтерии и делопроизводства. И экономики обещают усиленный курс. А уже тогда и займётся. Кто, кроме него, поможет отцу наладить хозяйство и дело не по наитию - отец всё же военный, а не экономист - и не по советам Няньки, а по науке?

* * *

   День за днём, день за днём, день за днём... Выезды, гараж, редкие тренировки, еда, сон и драгоценный период на гимнастической площадке. Гаор всё яснее понимал, что держится только благодаря этим ежедневным, вернее, еженощным, занятиям..

   Лето, яркое солнце, зелень, многоцветные клумбы, щебет и свист птиц, а у него на душе... как в слышанной в одном из посёлков былине: черным-чернёшенько, тошным-тошнёхонько. И еда сладка, и постель мягка, а жить нельзя. А жить надо. Только сейчас Гаор начал понимать Ворона, с его ужасом перед увиденным. И Седого. "Кроме тебя, никто". Да, он понимает, никто, кроме него, не сможет увидеть это и рассказать об увиденном. А чтобы рассказать, он должен выжить. Смотреть, слушать и ничем, никак, ни словом, ни вздохом не выдать себя. Стать немым, незаметным, безгласной тенью за хозяйским плечом.

   В мае характер поездок изменился. Как быстро догадался Гаор, его хозяин получил то ли повышение, то ли понижение, но теперь он занимался исключительно инспекцией. Ездил по всяким учреждениям, вникал во все мелочи, собирал отчёты, фотографии, графики, схемы, а потом сочинял отзывы. Подробные, с выводами и рекомендациями. И требовал, чтобы его личный раб, телохранитель и шофёр был неотлучно при нем.

   - Я им покажу, - бормотал Фрегор, сидя на заднем сиденье лимузина и сортируя бумаги по папкам и конвертам. - Зажрались, думают, на них управы нет. Да кому они решили очки втереть?! За кого они меня принимают?! Рыжий, этот пузатый когда обещал отчёт?

   - Послезавтра в три десять, хозяин, - отвечал, не оборачиваясь, Гаор.

   - Отлично, - кивал Фрегор, - а мы его навестим... завтра, в двадцать ноль-семь. Когда все готово, но подчистить не успели, и возьмём его голеньким. Понял, Рыжий?

   - Да, хозяин.

   - Напомнишь мне, если забуду.

   - Да, хозяин.

   Напоминать не приходилось. Кому когда какую пакость устроить, Фрегор держал в голове и никогда не путал.

   Ведомство крови... Ведомство Несамостоятельного населения... центральные отделения и филиалы... Амрокс... Исследовательский центр... Центральный госпиталь... Специализированный Накопитель... Главное хранилище биоматериалов...

   Выезд после завтрака, возвращение за полночь. Гаор спускался в спящую казарму, переодевался из выездного в спортивный костюм и уходил на гимнастическую площадку. Мышечная усталость, боль в нагруженных до предела связках и суставах заменяли выпивку. Так бывало на фронте, в госпиталях, не выпьешь - не уснешь. Здесь выпивки не было и быть не могло. И не надо. Потому что после душа он ляжет в кровать и, глядя в синий от ночного света потолок, развяжет тесёмки на папке и достанет листы. И будет записывать увиденное, услышанное и понятое. И каким же наивным окажется тот его набросок о мешках с пеплом. Нет, статья впереди, сейчас только сбор материала. Огонь Великий, где твоя справедливость, что эти, придумавшие, творящие такое, живы?! Матери набольшие, простите меня. Я не сволочь, я просто не знал. Простите меня и дайте мне силы. Не разбить голову о стену, не пойти с кулаками на нелюдей, чтоб хоть одного из них успеть убить. Мать-Вода, Мать-Земля, Мать-Луна, Солнце - Золотой Князь, Ветер - Сила Летучая, Огонь Великий, Кровь Горячая, Меч Ясный, вам молюсь, вас всех прошу об одном, дайте силу мне, нельзя, чтоб это и дальше творилось. Я должен. Увидеть, услышать и рассказать. Да, мой грех, что не знал, не думал, помогите мне искупить грех свой.