Догоняющий радугу - Ведов Алекс - Страница 23

Стать жертвой этой твари было еще хуже, чем умереть от голода. Это было самой жуткой смертью, какую я только мог представить. «Я не могу, — дико пронеслось в голове, — я не должен ТАК погибнуть!».

Было ясно, что оказать сопротивление невозможно, — в моем распоряжении только одна свободная рука и голова. Остальные части тела были стреножены. Казалось, паук понимал мою беспомощность и поэтому не спешил нападать. Он будто бы рассматривал меня — видимо, такая крупная добыча ему еще не попадалась.

Свободной рукой я стал лихорадочно шарить по карманам и вдруг нащупал в одном из них коробок спичек и перочинный нож. В панике я совсем забыл про них, но сейчас это было единственное, что помогло бы предпринять попытку выкрутиться. В голове промелькнуло: паук должен бояться света! Я расстегнул молнию, вытащил коробок, осторожно поднес ко рту и крепко зажал в зубах — выронить его означало утратить единственный шанс на спасение. Осторожно выдвинув нижнюю часть, я достал спичку и чиркнул. Пламя вспыхнуло ярко, как бенгальский огонь, и осветило мою западню. Пока спичка горела, я увидел, что тварь подобралась ближе и теперь сидит в паре метров от меня на паутине, прогнувшейся под ее тяжестью. Блики пламени отразились в паучьих глазах, уставившихся на меня, и в них мелькнуло мое собственное отражение. Я разглядел, что эти глаза — зеркально-гладкие, состоят из множества мелких ячеек. Еще мне бросились в глаза некоторые отвратительные подробности внешнего вида этого существа: вся верхняя часть черного туловища была покрыта бурыми волосками, похожими на мех; на гладком, глянцевом брюхе белесо-желтого цвета виднелись вздутия или бугорки, которые конвульсивно сокращались и сочились какой-то мерзкой слизью. Устрашающего вида челюсти и жало все время двигались, словно пережевывая что-то, или, может быть, в предвкушении скорой поживы.

Преодолевая ужас и тошноту, подкатившую к горлу, я бросил догорающую спичку в паука и тут же зажег вторую. Он попятился назад, сотрясая всю сетку. Это меня несколько ободрило, и вторая спичка отправилась вслед за первой. Я бросал спички одну за другой, стараясь попасть в глаза. Паук, явно не ожидавший такого от добычи, продолжал пятиться к стене. Мой расчет оказался правильным — видимо, обитателю темноты свет и жар от спичек были не по нутру.

Чудище отступило обратно к самой норе и остановилось, выжидая. Тогда я понял, что запас спичек у меня на исходе, а хищник вряд ли станет ждать очень долго. Нужно было предпринимать что-то более радикальное. Попробовать прожечь паутину? Это может занять слишком много времени — тварь наверняка успеет добраться до меня. «Нож! — вспомнил я. — Как здорово, что Виталий оставил мне его!» Я достал сразу несколько спичек и, держа их пучком, зажег все разом. В одно мгновение они превратились в яркий факел, который немедленно полетел в паука. Это возымело немедленный эффект — паук почти весь залез обратно в свою нору. Не теряя времени, я достал нож и, помогая себе зубами, раскрыл его. Сейчас от этого маленького предмета зависела моя жизнь.

Перерезать паутинные нити оказалось легче, чем порвать. Я остервенело орудовал лезвием, полосуя спеленавшую меня сетку. Через несколько секунд путы, удерживавшие меня, ослабли. Меня неудержимо тянуло вниз. Во вновь наступившем мраке раздался треск рвущейся паутины, и сердце екнуло от отсутствия опоры под ногами. Я падал всего секунду и вдруг грохнулся на что-то твердое. Удар был такой сильный, что от него потемнело в глазах, и я не удержался на ногах. Некоторое время я валялся, корчась от боли в отшибленных ступнях, коленях и боку. Постепенно боль утихла. Я перевел дух и сел. То, на что я приземлился, по счастью, было утоптанным грунтом, а не бетоном, с которого я поднялся бы, вероятно, не скоро.

Вне всякого сомнения, место, куда меня занесло, вселяло надежду на близкое присутствие людей. Впервые с того времени, как страшный и незнакомый мир поглотил меня, я ощутил прилив душевных сил от осознания того, что каким-то чудом несколько раз подряд избежал страшной гибели! И очень надеялся на то, что конец моим мытарствам недалек. Посидев немного, я подобрал раскрытый нож и спички, упавшие рядом, встал на ноги и осмотрелся.

Глава 17

Помещение, в котором я находился, было похоже на длинный коридор, или скорее тоннель, тускло освещенный единственной лампочкой на низком потолке. Оба конца этого коридора, если они вообще были, терялись где-то далеко в сумраке. Вдоль обшарпанных унылых стен тянулись проржавевшие трубы с вентилями. Пахло сыростью и плесенью. Где-то мерно капала вода, и звук падающих капель был единственным из того, что изредка нарушало безжизненную тишину. «Какой-то подвал или бомбоубежище», — решил я. Обстановка отнюдь не располагала к тому, чтобы долго здесь оставаться, и даже не столько из-за ее неприглядности. В следующую минуту я понял, в чем дело: здесь ощущалось какое-то неуловимое, витавшее в воздухе враждебное присутствие.

Отсюда должен был иметься какой-то выход. Надо было двигаться — но в каком из двух направлений? Я стоял, как буриданов осел перед двумя стогами сена, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь найти хоть какую-то разницу. Ничто не подсказывало, направо идти или налево.

«Тоже мне, витязь на распутье», — в очередной раз съехидничал гнусный голосок внутри, который, как мне казалось, уже заткнулся навсегда.

Возможно, я бы еще долго стоял, раздумывая, куда двигаться, но подсказка не заставила себя ждать. С одного конца коридора из темноты до меня донесся отдаленный звук, напоминающий протяжный вой какого-то зверя. Я прислушался. Через несколько секунд звук повторился. Это действительно был рев какого-то живого существа, но я не знал животного, которое могло бы издавать такой звук. Он был совершенно диким и угрожающим, но в то же время с примесью чего-то как бы человеческого, и от этого совершенно жутким, леденящим душу. Рев послышался снова, он быстро приближался. Теперь я различил шум бегущих ног или лап, и было похоже, что под массой их обладателя дрожит пол и сотрясаются стены. Что-то огромное и страшное неслось по коридору в моем направлении. Внезапно я всем нутром ощутил смертельную опасность, которую несло это существо, даже не видя его. Разум не успел осмыслить все происходящее, как все тело само себе дало команду: бежать, бежать скорее, не мешкая, со всех ног, без оглядки!

В памяти вспыхнуло, как в детстве, когда я слишком резвился, мама рассказывала мне страшные истории про существо по прозвищу Бука, которое приходит по ночам к непослушным детям, хватает их и уносит в лес. На меня эти рассказы производили сильное впечатление — я буквально дрожал от страха. Мне все время казалось, что вот-вот Бука придет за мной. Иногда мне мерещилось, что Бука затаился в неосвещенном углу спальни и сейчас вылезет из темноты, чтобы схватить меня.

И сейчас это воплощение детских ночных кошмаров объявилось — все эти годы оно ждало возможности расправиться со мной; оно знало, что я попаду сюда, к нему в лапы!

Ноги сами понесли меня по коридору. Ни до, ни после того в своей жизни я не бегал так быстро. Но тот, кто гнался за мной, бежал быстрее, и я слышал, как неумолимо сокращается расстояние между нами. Я слышал за спиной стремительный топот и тяжелое сопение. Лампочка осталась далеко позади, и передо мной смутно проглядывался только проклятый бесконечный коридор с голыми стенами, где нельзя было ни спрятаться, ни свернуть. Я был дичью, которую загонял страшный, безжалостный хищник. На бегу я оглянулся и в слабо освещенном отрезке тоннеля мельком увидел своего преследователя.

Это было огромное — ростом почти до потолка — человекообразное существо, косматое, с ног до головы покрытое темно-коричневой клочковатой шерстью. Его вид мгновенно вызвал ассоциацию с тем, что мне доводилось читать или слышать о снежном человеке, но это было нечто куда более страшное. Оно было массивным и сутулым, наподобие гориллы, и двигалось на задних лапах. Длинные, до колен, когтистые руки сжимали огромный топор с широким, тускло поблескивающим лезвием. Морда этого животного была сплошь заросшей шерстью, но я успел разглядеть раскрытую пасть, ощерившуюся острыми, выступающими вперед клыками. И посреди лба, или того места, где должен быть лоб, — о, Боже! — сверкал один громадный, свирепый, налитый кровью глаз! Одним своим видом этот монстр мог повергнуть в шок самого бесстрашного человека!