Первый выстрел - Тушкан Георгий Павлович - Страница 139

Тут унтер закашлялся, воровски метнул взгляд на Гогу и закончил деловым тоном:

— Думали, ваше благородие, что на казначейство Мокроусова наткнулись, на ихнее золото, значит.

— Дальше, дальше что было?! — визгливым фальцетом торопил Гога.

— А дальше, ваше благородие, барынька увидела, что господин подпоручик, я, Лютов и тот человек по полу ползаем и раскатившиеся кольца и золотые десятки собираем. Чтоб порядок был, значит, чтобы кто не украл потом. Да… Увидела да как закричит: «Разбой! Грабят!» Тут дверь из сенцов распахнулась настежь. И выскочил из нее мужчина, извиняюсь, в исподнем, с кольтом и браунингом в руках. Только крикнул: «Держись, красная банда!» Да сразу из двух пистолетов почти что в упор — бах-бах-бах! Мы ведь на карачках… Лютов да тот, кто привел нас, сразу свалились замертво. Господин подпоручик упал, дергается на полу… Хорошо, что я за комод схоронился. Но сделать ничего не могу, винтовка в углу стоит. Ну, тот мужчина к кровати бросился, галифе натягивает и чемодан из-под одеяла вытянул. «Эге, думаю, да это тот золотой чемодан, с которым комиссары на Капсихоре высадились». Слух такой был. Ладно… А подпоручик повернулся на полу на бок, вытащил из кобуры наган и в мужчину — бац! Тот — брык и готов! Барынька — в сенцы, из сенцев во двор. Я выскочил, винтовку схватил и за ней, кричу: «Стой!» Она через тын, и тут я ее из винтовки срезал.

— Жива?

— Готова! Значит, ваше благородие, в том доме зеленые прятались, там кассу держали.

Слушая унтера, Дуся, отвернувшись, раза два хихикнула.

— Чего смеешься, дура! — прикрикнул на нее Гога, а потом набросился на унтера: — А золото где? Сумка у кого?

— Там осталась. А когда господин фельдфебель Федорчук от вас прибег, мы с ним тот чемодан с кровати на стол переставили, а из него золотые браслеты, кольца, кресты так и сыплются!

Федорчук зверем посмотрел на молодого унтера и подтянул галифе с оттопыренными карманами.

— Самоуправство! Взломали чемодан! Я вас, разбойников, знаю! — взвизгнул Гога. — За мной! — и шагнул к двери.

Но его за руку удержал Юра.

— Я уеду. Дай записку, чтобы не отобрали Серого. Ну, пожалуйста!

— Черт с тобой! Павлик, выдай! — И Гога исчез за дверью.

— Эх, нашел время! — с досадой сказал поручик, торопившийся бежать за своим начальником.

— Я помогу! — Дуся приподняла толстую полевую сумку, висевшую на нем, и помогла открыть ее. Наконец поручик вытащил пачку бланков с печатью.

— Как имя?

— Юрий Петрович Сагайдак. Жеребец по кличке «Серый», еду в Судак.

Поручик написал на бланке пропуск. Дуся собрала бланки со стола и сунула их в сумку. Бросив пропуск Юре, поручик быстро выскочил за дверь. За ним выбежали фельдфебель и унтер.

Только они ушли, как Дуся принялась тормошить Юру:

— Слушай, они ведь друг дружку постреляли! Тот убитый подполковник этих карателей за зеленых принял. А они его — за партизан! Из-за золота они все сдурели там, ополоумели! А подполковник этот — начальник каких-то врангелевских складов, первый спекулянт и грабитель. Вся деревня знает. В том доме батька его писаря живет. Наверное, подполковник этот жинку свою с ворованным добром привез. Чуют, что недолго еще царствовать… А теперь, Юра, снимай башмак.

— Зачем?

— Спрячешь бланки. Передашь Шурке Сандетову.

— Какие бланки?

— Те, которые я у офицера украла. От облав! Быстро!

Юра, дивясь смелости и ловкости Дуси, быстро спрятал бланки в башмак, и они поспешили к повозке. На ней, засыпанные сеном, уже лежали мешки с хлебом.

— Скидывай! — решительно приказал Юра и потянул мешок. Он хотел лишь одного — поскорее исчезнуть, а чем легче возок, тем быстрее поедешь.

Дуся ухватилась за его руку.

— Не смей! Это же хлеб! Для партизан! Ты что? Запрягай скорее!

Юра расправлял чересседельник, когда Дуся подбежала к повозке с охапкой сена.

— Зачем так много?

— А если увидят мешки с хлебом?

И Юра снова подивился ее предусмотрительности.

Потом Дуся побежала в хату, принесла оттуда неполный мешок с овсом и так уложила его, чтобы на нем можно было сидеть, не смяв хлеба.

Веселая сноровистость Дуси, ее бесстрашие и преданность партизанам помогли Юре побороть охвативший его страх. Он быстро завел Серого в оглобли, затянул хомут. Появившаяся Фрося открыла ворота.

— Скажи, — шептала Дуся, — записку оставлю под камнем. Жора и Шура знают.

Юра ударил Серого вожжой, и возок выкатился на улицу.

По пути его дважды останавливал патруль, но пропуск сделал свое дело.

6

За селом Юра еле удерживался, чтобы не погнать Серого во всю прыть. Но нельзя, это походило бы на бегство. Лишь когда дорога пошла лесом, он стегнул Серого — «будь что будет».

Вдруг от темной стены кустов отделилась фигура. Юра схватился за револьвер. Стрелять или показывать пропуск?

— Юрка? — услышал он голос Мышонка.

— Я!

— Ну, счастлив твой бог, пацанок! А мы, как услышали стрельбу, думаем: не выдержал Юрка характера, рванул. Кокнули его!

— Хлеб везешь? — спросил подошедший Сандетов.

— Везу.

— Молодец! Как это тебе удалось вырваться?

Юра соскочил с повозки и, держа вожжи в руках, пошел рядом с ними.

— Да не тяни ты кота за хвост! Выкладывай!

Юра рассказал, как ловко Дуся и Фрося успели убрать со стола, даже проветрили комнату. Как каратели перестреляли друг друга из-за золота.

— Ой, мамочка родная! — закричал Мышонок и схватился за голову. — А мы песни распевали, когда рядом такие златые горы были! Эх, нету мне фарта, нету удачи…

— Ты что, тоже ополоумел? — прикрикнул на него Шура. — На старое тянет?

Мышонок сразу, сник. Он виновато взглянул на Сандетова и проговорил:

— Так я ж не для себя. Мы бы этот чемодан Мокроусову сдали… — и запел: — «Когда б имел златые горы…»

— Прекрати… Если Бескаравайный спросит, где задержались, — сказал Сандетов Юре, — отвечай, что ждали хлеба, агитировали население не работать на беляков, не заготовлять шпалы и дрова, не выходить на трудповинность.

— Но я же должен рассказать насчет Гоги Бродского, который будто бы командир степных партизан, а на самом деле каратель, И об этом воре-подполковнике.

— Да, это правильно, — согласился Сандетов, — Только не рассказывай, что мы пили и плясали. Говори, что хлеб нас задержал.

— Ладно, — нехотя проговорил Юра. — Да, Дуся велела передать тебе бланки карателей для пропусков. Они у меня в башмаке. Приедем — отдам.

— Ну и молодчина! Как же это ей удалось? Рассказывай!

7

Утром Юру разбудил Серый. Привязанный к задку повозки, он толкал мордой спавшего хозяина и тихонько ржал.

Юра сел и громко зевнул. Глаза еще слипались, голова болела. И вдруг вспомнилось все! Сразу исчезла сонливость. Солнце уже стояло высоко. Юра сводил Серого к реке, сам выкупался и от студеной воды горной речки сразу подбодрился. Он напоил буланого и насыпал обоим коням по полведра овса.

Теперь к командиру! Надо все рассказать.

Однако часовой, стоявший у командирского шалаша, не пустил его.

— Командир на операции!

— На операции? — удивился Юра, но сейчас же сообразил, что речь идет не о медицинской, а о военной операции.

Умар и другие подводчики ловили в лесу барашков на обед. Юра присоединился к ним, но барашек никак не давался ему в руки.

— Шура, помоги! — крикнул он проходившему мимо Сандетову.

— Не до баранов! — ответил тот. — Командир сотни приказал еще двадцать бойцов привести.

— Куда? — Юра бежал уже рядом с поспешно шагавшим Сандетовым.

— Ну, что пристал? В засаду на шоссе. Беляки из Салов в Судак идут. Ага, вот и командир.

— Я тоже пойду, — заявил Юра.

— И думать не моги. Ты подводчик. Каждый на своем месте должен быть. Лови баранов. Вари обед. И чтобы к нашему приходу поспел!

Как?! После вчерашнего Шурка говорит с ним, как с мальчишкой, как с чужим? Юра был возмущен. Он докажет! Жаль только, что винтовки нет.