Искушение учителя. Версия жизни и смерти Николая Рериха - Минутко Игорь - Страница 74

В этом смысле судьба и финал Генриха Ягоды — типичны и закономерны.

И я, автор этого повествования, утверждаю: все коммунистические лидеры на земном шаре, которыми одарила нас история XX века, в тех странах, где они пришли к власти или пытались прийти, все партийные коммунистические функционеры, имена которых останутся неизвестными, — а имя им легион, — из одной породы, из одной популяции людей. Они рождены преступной, кровавой и безбожной коммунистической идеей, перенесенной с 1917 года из области теоретических мечтаний в конкретную историческую практику.

И Генрих Ягода — ярчайший представитель этой смертоносной популяции рода человеческого.

В 1938 году состоялся закрытый процесс по так называемому «антисоветскому правотроцкистскому блоку». Его активный «участник» Г. Г. Ягода был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу.

…Но все это еще только будет — через двенадцать лет.

А в тот августовский день 1925 года — был уже второй час пополудни, над Москвой теплый дождь разошелся не на шутку — два ненавистника Глеба Ивановича Бокия в кабинете Ягоды наконец приняли решение.

— Только так, — сказал Трилиссер. — Подключим Чичерина, есть у меня кое-что, могу прижать нашего дипломата так, что маму родную заложит.

— Ну и звони ему. — Ягода тяжело шагал по своему кабинету из угла в гол. — Если на месте — идем в наркоминдел, благо — рядом.

— Нет, Генрих, звони ты. У тебя с ним нет никаких дел, все чисто. Позвоню я — еще заподозрит чего, сбежит. Скажи — у тебя к нему важный государственный вопрос, требующий немедленного решения.

Генрих Григорьевич поднял телефонную трубку, набрал номер прямой связи с наркомом иностранных дел. Чичерин оказался у себя.

И уже через четверть часа вышколенная секретарша, приоткрыв дверь в кабинет наркома, сказала:

— Георгий Васильевич, к вам товарищ Ягода и…

— Просите! — прозвучал барственный голос. Неизвестно, о чем говорили с Чичериным Ягода и

Трилиссер, чем «достал» наркома иностранных дел Михаил Абрамович — история не сохранила для нас никаких документов об этой встрече. Зато известен ее результат: в тот же день, 1 августа 1925 года, Георгий Васильевич Чичерин отозвал из Политбюро сове «Заключение» о готовящейся экспедиции в Тибет и срочно написал новое. В нем, в частности, говорилось:

Руководители ОГПУ теперь сомневаются в том, следует ли вообще отправлять экспедицию Барченко, ибо для проникновения в Тибет имеются более надежные способы. Тов. Ягода и Трилиссер обещали мне, что всякие шаги по организации экспедиции в Тибет будут предварительно исчерпывающим образом обсуждены с НКИДом.

К интриге, в которой начисто отсутствовали «государственные интересы», а обнаруживаются только личная выгода, чувство мести, желание «поставить выскочку на место», попросту насолить ему, были подключены другие члены коллегии ОГПУ, тоже питавшие неприязнь к Бокию; Дзержинский не смог переломить ситуацию: он не принимал участия в конфликте, был болен, проходил курс лечения.

Экспедиция в Тибет, затеянная Бокием и «Единым трудовым братством», казалось, в самый последний момент была отменена.

Но ситуация с экспедицией, цель которой — Шамбала, была не совсем такой. Вернее, совсем не такой…

Седьмого августа 1925 года Яков Григорьевич Блюмкин был вызван в кабинет начальника спецотдела товарища Бокия к девяти часам утра. Революционный романтик и террорист, а также теперь большой спец по восточным и оккультным делам был в подавленном, угнетенном состоянии. Сев напротив Глеба Ивановича, опустил коротко стриженную голову и вдруг выкрикнул:

— Неужели даже Феликс Эдмундович ничего не может сделать? — спазм сдавил ему горло. — Столько усилий! Такие планы… И все — коту под хвост?..

— У вас истерика? — спокойно спросил Бокий.

— Простите…— Блюмкин мгновенно взял себя в руки, это он умел. — И все же, Глеб Иванович… Неужели ничего нельзя сделать? Экспедиция окончательно загублена?

— Нет, Яков Григорьевич. Экспедиция состоится.

— Что!?

— Вернее, — Бокий усмехнулся, — она уже состоялась. Мы с вами тут разговариваем, а в это самое время караван продолжает путь в буквальном смысле этих слов.

— Ничего не понимаю…

— Посвящаю вас, Яков Григорьевич, в тайну государственной важности. Кстати, с сегодняшнего дня вы переводитесь. Временно, пока будет проходить операция…

Переводитесь в спецотдел, в мое подчинение. Феликс Эдмундович в больнице подписал соответствующе распоряжение. Не возражаете?

— Не возражаю, — во рту у Блюмкина пересохло. — Но что же..

Глеб Иванович остановил нового работника спецотдела повелительным жестом руки:

— Итак, государственная тайна, разглашение которой… Вы, надеюсь, понимаете…

— Да! Да! — перебил Яков Григорьевич. — Понимаю.

— И все-таки, мой друг, вы слишком болтливы. Всем это известно. И любите похвастаться.

Блюмкин, насупившись, молчал.

— Полно, никаких обид. Мы ценим вас как прекрасного работника и бесстрашного бойца невидимого фронта, — произнося эту фразу, Бокий про себя усмехнулся. — Кто не без греха? Однако учтите, разглашение того, что я вам сейчас доверю…

— Я учту! — перебил Блюмкин.

— Спасибо. Так вот, Яков Григорьевич… Мы предвидели вероятность противодействия нашей экспедиции в Тибет здесь, на Лубянке. И параллельно разрабатывался второй вариант экспедиции. Из другой страны, во главе с другим, достаточно известным человеком, но с той же конечной целью — достигнуть Шамбалы. Найти эту страну… Найти во что бы то ни стало! — В голосе Глеба Ивановича зазвучала страсть. — Глава второй экспедиции сам стремится завладеть тайными знаниями и энергией Шамбалы. Пусть! До поры, до времени… Но мы финансируем ту экспедицию, и он это прекрасно знает. Так вот, вам, Яков Григорьевич, предстоит дальняя дорога. В Тибете или на подступах к нему вы должны встретиться с караваном экспедиции и с ее руководителем. Место встречи мы определим чуть позже. Пока обстоятельства, которые постоянно возникают, не дают возможности сегодня назвать пункт пересечения ваших путей. Вам в ближайшее время необходимо отправиться на выполнение этого ответственного задания. Все инструкции, документы, деньги вы получите завтра или послезавтра. — Возникла пауза. Глеб Иванович, пристально глядя на Блюмкина, молчал, о чем-то напряженно думал. — Что же делать?.. — вдруг резко сказал он. — Заменить мне вас некем.

— В чем дело? — насторожился Яков Григорьевич.

— Дело в том, что нам известно: вы, товарищ Блюмкин, не чисты на руку… Скажем так: бывали…

— Да я…

— Молчите! Для операции, которую вы проведете, нужны огромные деньги. Мы их доверяем вам…

— Клянусь! Глеб Иванович, клянусь: ни одной копейки!..

— Успокойтесь, дорогой мой. Повторяю: мы вам доверяем. Только вы с этими деньгами сможете пройти через все кордоны. Если бы не было 1923 года и вашей акции в Тибете, которую вы так блестяще провели… Да, вам опять предстоит пройти только вам известными тропами, с небольшим караваном через несколько границ, пересечь не один вражий кордон, возможно, что вас где-то узнают. Прежде всего я имею в виду англичан…

— Я пройду, Глеб Иванович!

— Не сомневаюсь! И знайте: для руководства ОГПУ и Кремля продолжается операция в Тибете, начавшаяся в 1923 году. Экспедиция, которую вам надлежит встретить — инструмент этой операции. И, такова действительность, ее государственная задача. Но кроме того — об этом знаю я, вы, еще несколько лиц — наша главная цель: достижение Шамбалы. Повторяю: все инструкции вы получите завтра. Итак, ваша задача — пройти. И встретиться с ним…

— Но кто… Кто этот человек?

— Вы его знаете. — Знаю?

— Да. Вы с ним знакомы. Неужели вы не догадываетесь, кто это?

— Догадываюсь, Глеб Иванович.

— Отлично… Ваш псевдоним в этой операции — Дама.

Исаак Тимоти Требич-Линкольн (1872 — 1943)

(продолжение)

Мы расстались с нашим второстепенным, но, согласитесь, красочным персонажем в 1918 году, когда он, завербованный военным атташе германского посольства в Лондоне Фридрихом фон Остертагом, согласился работать на немецкую внешнюю разведку в России, притом в специфической сфере: российско-большевистское проникновение на восток (Китай, Корея, Монголия, Индия) с конкретной целью: столкнуть там Советскую Россию с Англией, которая в восточном регионе считает себя хозяйкой, и таким образом усилить позиции Германии в перечисленных странах.