Любить – значит страдать - Донован Ребекка - Страница 83

– Да, мне крупно повезло найти это место.

Я подошла к маленькому черному столику возле окна, из которого виднелись покачивающиеся на воде лодки. Напротив пристани был затон, где лодки поменьше ждали благоприятных погодных условий, чтобы выйти в море.

– Чего-нибудь выпьешь? – крикнул Джонатан из кухни – блестящей, безупречно чистой, с высокими деревянными шкафчиками и мраморными прилавками.

– Нет, спасибо.

Джонатан достал из холодильника пиво и тут же открыл его. Потом подошел к длинному черному столу, на котором была установлена стереосистема. Я же устроилась на ультрасовременном бежевом диване. Диван стоял поперек комнаты, и отсюда было очень удобно разглядывать помещение. Откинувшись на подушки, я подняла голову и увидела рядом с кухней что-то типа антресольного этажа, куда вела металлическая лестница. Должно быть, там располагалась его спальня, но снизу было не разглядеть.

Его студия оказалась такой… чистой. Странно, с какой стати он беспокоился насчет беспорядка. Здесь было даже слишком чисто. И тут до меня дошло, что в комнате не было ничего, кроме мебели. Никаких картин, никакого декора. Ничего… личного.

– И давно ты живешь здесь? – Я решила, что он еще не успел закончить оформление студии.

– Со времени окончания университета, – признался Джонатан.

Все это время он пытался найти запись группы, о которой говорил, когда мы играли в бильярд.

– Значит, уже два года? – еще раз удивленно оглядев помещение, констатировала я.

– Да, типа того, – сказал он, когда комнату наполнили звуки глубокого женского голоса в сопровождении акустической гитары. – Я все понимаю. Просто у меня здесь минималистский стиль. Но я даже не знаю, как все это украсить.

– А разве у тебя никогда не было подружки, способной тебе помочь?

– Я понял, что иметь в друзьях девушек опасно. Чревато ненужными осложнениями. Нет, у меня таких не водится.

– Осложнениями? – удивилась я.

– Со временем кто-нибудь из них обязательно хочет большего. И тогда все осложняется, – пожал он плечами.

– О… – кивнула я. – Ты совершенно прав.

– Выходит, с тобой тоже так было? – заинтересовался Джонатан, присаживаясь на стул рядом с диваном.

– Хочешь, чтобы я поделилась опытом? – замялась я, но тем не менее продолжила: – Так было с Эваном. Сначала мы только дружили, но это не сработало. – Я вспомнила, как все начиналось, и даже порозовела.

– Мне почему-то кажется, что вы никогда не были только друзьями, – заметив краску на моем лице, задумчиво произнес Джонатан.

– Нет, наверное, это не так, но я понимаю, о чем ты. Просто сейчас он якобы дружит с девочкой, но она буквально липнет к нему. И это, как ты правильно выразился, все осложняет.

– А тебе не все равно, с кем он дружит? – спросил Джонатан. – Ведь у тебя же есть я.

– Я не против. Но мы с тобой – дело другое. У нас нет никаких сложностей.

В ответ Джонатан скептически поднял брови:

– Верно. У нас с тобой все очень странно.

Я рассмеялась и кивнула. Потом скинула туфли, поджав под себя ноги. И тут загудел мой мобильник. Сообщение от Кейси:

Я еще на вечеринке. Может, приедешь? Здесь классно.

Я усмехнулась и ответила:

Нет, спасибо.

– Это твоя подруга? Тебе что, уже пора?

– Нет, она все еще на вечеринке.

– Хорошо, – произнес Джонатан и, встретив мой удивленный взгляд, поспешно отвернулся.

– Мне нравится, – оставив в стороне его странное замечание, оценила я исполнительское мастерство группы. – Прекрасное звучание.

– Да. Поют двое. Парень и девушка, – объяснил Джонатан. – Что-то нереальное.

Их голоса звучали в унисон. Меня заворожили слова песни. Я заслушалась, дав возможность певцам говорить за нас. Потом закрыла глаза и всецело отдалась во власть музыки.

– Эмма? – позвал меня Джонатан. Я с трудом открыла глаза. Веки словно свинцом налились. Должно быть, я задремала. – Ты в порядке?

– Извини. – Я потрясла головой и выпрямилась, чтобы стряхнуть остатки сна. – Что-то я притомилась.

– Нет, я серьезно. С тобой все в порядке? – пристально посмотрев на меня, повторил он вопрос.

Не выдержав испытующего взгляда его карих глаз, я кивнула:

– Просто я совсем мало спала.

– И плохо ела, – упрекнул меня Джонатан.

– Неужели это так заметно? – виновато пожала я плечами.

– Есть такое дело, – кивнул Джонатан.

– Неделя выдалась какая-то сумасшедшая, – попробовала оправдаться я.

– Полагаю, это еще мягко сказано, – сухо усмехнулся он. – Да-да, знаю, мы решили об этом не говорить, но, если хочешь, давай все обсудим. Мне очень жаль, что так получилось. И я чувствую себя виноватым.

– Вовсе нет, – твердо сказала я. – Дело не в том, что я прогуляла школу и провела с тобой день, а в том, что слишком долго не видела дальше своего носа.

– Ты о чем?

– Она меня не любит. Никогда не любила. И тут уж ничего не попишешь.

– А как насчет тебя? – немного помолчав, спросил Джонатан. Голос его звучал очень тихо и невыразительно. – Какие чувства ты к ней испытываешь?

Он впился в меня глазами, но я не стала отворачиваться.

– Теперь не знаю. Я всегда считала, что любила ее. Ведь она все-таки моя мама. Но… Нет, не знаю.

– А что, если посмотреть на нее не как на свою мать, а просто как на знакомую женщину? Что ты к ней будешь испытывать?

– Она мне точно не понравится, – ответила я. – На первый взгляд она кажется милой и забавной, но при более близком знакомстве выясняется, что она эгоистичная, слегка неуравновешенная и манипулирует людьми. Так что мне кажется… Может, я тоже ее не люблю, – вырвалось у меня. – Боже! Как все запутано!

– Похоже, тема Рейчел проходит у нас красной нитью, – виновато ухмыльнулся Джонатан. – Прости. Мы же решили, что не будем о грустном.

– Наверное, все потому, что мы с тобой оба хлебнули горя. Другим просто не понять. Им не понять, каково это, когда тебя ненавидит тот, кто, по идее, должен тебя любить. – Я снова впала в уныние, внезапно почувствовав еще большую усталость. Мне пора было уходить, но не хватало сил подняться.

Тем временем Джонатан снова привлек мое внимание.

– А что ты при этом испытываешь?

– Чувствую себя самой настоящей идиоткой, – безрадостно рассмеялась я.

– Что? – удивился Джонатан. – Не понимаю, как ты можешь так говорить.

Тогда я устремила взгляд на далекие огни на воде, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить то, что для меня теперь стало ясно как божий день. Весь прошлый год я непрерывно задавалась вопросом, что же делаю не так. Но благодаря маминым пьяным откровениям все наконец встало на свои места.

– Я закрывала глаза на правду. Упорно не желала замечать очевидное. Убедила себя в том, что могу со всем справиться и все преодолеть. Мне казалось, что я сильная, хотя знаю и свои слабые стороны. Но чтобы увидеть правду, мне надо было понять для себя, насколько сильно меня ненавидят. А разве это приятно, когда тебя так ненавидят?! Когда тебя так презирают?! Когда жалеют, что ты… ты вообще родилась на свет?! – Здесь я сделала паузу, чтобы перевести дух. – Но я предпочитала этого не замечать. Никогда не просила о помощи. И даже пыталась убедить окружающих, будто это все ерунда. Они не знают. Никто на самом деле не знает, как мне плохо. Ведь я ужасно скрытная. – Я немного помолчала и повторила: – Вот поэтому я и чувствую себя самой настоящей идиоткой.

Джонатан молча слушал мою исповедь. И тут на меня накатила усталость, голова стала тяжелой, а на сердце словно положили камень.

– Ну и что ты делаешь? – услышала я будто издалека вопрос Джонатана. Попыталась сфокусироваться на нем, но не смогла. – Как ты со всем этим справляешься?

– Стараюсь ничего не чувствовать, – убаюканная его голосом, пробормотала я, пытаясь открыть слипающиеся глаза. Мне не составляло особого труда все объяснить, поскольку я нашла выход из положения еще тогда, когда жила с Кэрол. – Я отключаю все чувства. А когда дела обстоят совсем плохо, блокирую негатив. Но осознала я это только тогда, когда моя мать напомнила мне о том, что я напрочь забыла. Она считает меня сильной, поскольку я могу загнать все чувства в черные глубины своего подсознания. Но в результате душа становится выхолощенной и пустой. А потом эта чернота настигает меня во сне.