Наследники империи - Молитвин Павел Вячеславович - Страница 106

— Ты понимаешь, что говоришь?! Это же вся южная часть страны!

— Прости, Повелитель, но гневаться за это ты должен не на меня, а на Базурута.

— Куда же, спрашивается, смотрит Вокам?! И после: этого он имеет наглость носить титул «тысячеглазого»? Да заберет его Агарос!.. — Лицо Баржурмала налилось кровью, и он немедля бросился бы на розыски Вокама, если бы Пананат почтительно не придержал его за руку.

— Усмири свою ярость, Повелитель. Вокам сохранил для тебя столицу, а это главное. Призванные Базурутом с юга войска уже выступили в обратный путь. Положение не столь уж бедственное, как может показаться, хотя по-требутеся немало времени и еил, дабы искоренить зло, посеянное прежним Хранителем веры.

— Не понимаю, как можешь ты спать спокойно и болтать о всяких пустяках, вроде какого-то кристалла и горстки нгайй, зная, что держава разваливается на части!

— В делах управления империей нет пустяков. Опасаясь накликать беду, я бы не стал опережать события и говорить тебе о своих предчувствиях, если бы не видел, с какой симпатией ты относишься к этим чужакам. Еще не поздно остановить их, дабы не угодили они в лапы мятежников.

Баржурмал задумался, облокотившись на ограждение террасы, и после некоторых размышлений отрицательно покачал головой.

— Они не поверят в мои добрые намерения, и винить их за это нельзя. После всего, что они здесь видели, империя должна представляться им разлагающимся трупом, в котором копошатся мерзкие черви, стремящиеся пожрать друг друга, дабы завладеть смердящими останками великана.

— Ну знаешь! Это уже слишком даже для сына Богоравного Мананга!

— Я же не говорю, что вижу мою страну такой! Но они имеют основания думать именно так. И я не желаю убеждать этих чужаков в том, что забочусь об их же собственном благе! У меня есть дела поважнее, пусть плывут!

— Ты боишься того, что они, борясь за свою свободу и право плыть куда им вздумается, используют колдовство? — спросил Пананат, и Баржурмал, ничуть не удивляясь проницательности Бешеного казначея, подтвердил его догадку:

— Если они могут доставить немало хлопот нам, то, без сомнения, сумеют досадить и мятежникам. Я буду чувствовать себя неуютно, если они вернутся. Гляди, как сгорбился Азани! Его тоже не обрадует возвращение чужаков, разлука с преображенной сестрой и так далась ему нелегко.

Пананат взглянул на бредущих по набережной людей, провожавших чужаков в далекий путь, и неулыбчивые губы его сжались в прямую линию.

— Возможно, событиям и впрямь следует позволить развиваться своим чередом. Восстание в южных провинциях меня не особенно тревожит — с ним мы так или иначе разберемся, вопрос лишь в том, скольких жизней и золота это будет стоить. По-настоящему страшит другое: если чужаки доберутся до сокровищницы Маронды и сумеют проникнуть в нее, не сочтут ли они империю Махаили тем самым местом, которое больше всех прочих нуждается в знаниях древних? На свете нет людей страшнее, чем те, кто намерен осчастливить мир, переделав его на свой лад. И если знания, сокрытые в сокровищнице, сделают этих чужеземцев хотя бы вдвое могущественнее, чем они есть, я имею в виду мага, переселившего душу своей возлюбленной в тело Марикаль, то боюсь, ими овладеет искус усовершенствования мироздания. А это, чует мое сердце, будет пострашнее, чем все козни Базурута, на свой манер тоже стремившегося к совершенству.

— Ты полагаешь, друзья Рашалайна станут навязывать кому-нибудь свою волю? Тогда, позволь тебе заметить, ты стал еще подозрительнее Вокама, и это тебе совсем не к лицу, — усмехнулся Баржурмал. — Добраться до сокровищницы Маронды не так-то просто, проникнуть в нее почти невозможно… А жаль. Мир наш несовершенен, и я бы не возражал, чтобы какой-нибудь добрый волшебник слегка подправил его. Хотя ты и казначей, но, верно, заметил, что сейчас расплачиваться за глупость, недальновидность и доверчивость приходится не золотом, а кровью.

— К сожалению, это так, мой Повелитель. Однако если Хранитель веры потребовал принести в жертву сына Богоравного Мананга, страшно подумать, какую цену запросит «добрый волшебник». Особенно если он будет из числа тех, кто и без знаний древних способен создать боевой магический жезл, с которым ты имел возможность познакомиться в святилище Обретения Истины.

Баржурмал хотел почесать обожженную щеку, но пальцы его наткнулись на гладкую поверхность золотой полумаски, и он подумал, что в словах Пананата определенно что-то есть. Не поговорить ли с Вокамом о том, чтобы тот отправил своих людей приглядеть за чужеземцами?..

Принесенное соглядатаями Уагадара известие о том, что по Энане спускается судно с тремя десятками мефренг и полудюжиной светлокожих чужеземцев на борту, согнало с бледного лица Заруга последние краски и заставило сердце его учащенно забиться. Удача наконец-то улыбнулась ему, не зря в Атаргате говорят: если будешь терпеливо сидеть на пороге своего дома, когда-нибудь мимо крыльца пронесут труп твоего врага.

Заруг, впрочем, не ждал от судьбы столь многого, да, пожалуй, вид плывущих по Энане трупов Мгала, Эмрика и Гиля не доставил бы ему такого удовольствия, как сознание того, что он может в ближайшее время собственноручно умертвить этих людей. Если бы их убил кто-нибудь другой, это не особенно обрадовало бы Белого Брата, подмастерья третьего цикла, претерпевшего от северянина и его дружков бессчетное множество обид и оскорблений. Пущенная в грудь стрела, похищенный из родового святилища Амаргеев в Серебряном городе кристалл Калиместиара, скитания и лишения, выпавшие на его долю в Чиларских топях, потеря глаза в схватке с мечезубом, кораблекрушение, заточение на «Кикломоре», а потом в подземной тюрьме Хранителя веры… О, за все это он должен рассплатиться сам! Он заслужил это право своим упорством и мужеством, своим терением и верой в то, что рано или поздно боги вознаградят его за страдания и жертвы, принесенные им ради достижения поставленной цели…

Две бурхавы, в каждой из которых сидело по дюжине беглых служителей Кен-Канвале, следовали в некотором отдалении за суденышком мефренг, не привлекая к себе внимания чужеземцев и прибрежных жителей. По Энане, как по широкому оживленному тракту, с юга на север и с севера на юг беспрерывно двигались вереницы лодок, и выряженные торговцами жрецы, предусмотрительно скрывшие бритые головы под соломенными шляпами, на вид почти не отличались от рыбаков и купцов средней руки, добывавших пропитание, трудясь в поте лица своего на Синей дороге, начинавшейся у стен белокаменной Адабу и заканчивавшейся в столице империи — городе пирамид Ул-Патаре.

Выследить похитителей кристалла, как Заруг и предполагал, оказалось несложно. Следовать за ними, не вызывая подозрений, тоже было нетрудно: бурхавы со жрецами то обгоняли «Шау-Майса» — «Несущего удачу», то намеренно отставали от него, однако за пять дней Заругу еще не представилось ни единого случая, когда он мог бы похитить кристалл и свести счеты с ненавистными приятелями Мгала. Проклятых чернокожих девок было слишком много, чтобы открыто напасть на чужеземцев, к тому же среди служителей Кен-Канвале только шестеро умели обращаться с оружием, остальные же являлись балластом, кормом для меча северянина, не расстававшегося с оружием даже во время коротких прогулок по маленьким прибрежным городам и селениям.

Кристалл он, не изменяя своим привычкам, держал в кармашке широкого пояса, и, если бы Заругу с полудюжиной бывших стражников дворца Хранителя веры удалось устроить засаду на какой-нибудь узкой улочке, они безусловно справились бы с Мгалом и его золотоволосой подружкой, повсюду ходившей за ним по пятам и тоже, судя по всему, недурно владевшей мечом. Но, чтобы от засады был толк, надобно правильно угадать, куда направляется северянин, а это пока что у одноглазого не очень-то получалось. Напрасно он подкарауливал его на базаре в Нарране, напрасно поджидал среди развалин древнего храма в Хайшарваре. Проклятый северянин был непредсказуем, да и на суше оставался недолго, ибо «Шау-Майс» причаливал к берегу в сумерках и снимался с якоря на рассвете.