Убийца с крестом - Монтечино Марсель - Страница 101

– Глупый жид.

– Что ж, тогда будем искать, – сказал Голд и направился к двери.

– Куда прешься, еврей? – Аттер стал у него на дороге. Голд на ходу толкнул его в тощую грудь, и маленький Аттер забарахтался в пыли. Замора тем временем, не спрашивая разрешения, вытащил винтовку из патрульной машины, взвел курок и, скаля зубы, глядел на оставшихся трех клановцев.

– Шериф, предъяви ему ордер, – велел Голд, переступая через порог.

Аттер с трудом поднялся, кинулся к Катлеру.

– Ты позволишь этому грязному еврею осквернить наше святилище? Ты позволишь ему войти?!

– Заткнись, Джесс, – процедил Катлер. – К тому же тебе придется дать ему этот номер.

Аттер зашипел, как испорченный мотор.

– Вспомни лучше, кто твой хозяин, шериф!

Катлер презрительно сощурился и пошел за Голдом в помещение. Замора стал у входа, сверкая белозубой улыбкой и холодными как лед синими глазами, по-прежнему держа клановцев на прицеле.

Голд обвел внимательным взглядом непристойные плакаты по стенам темной комнаты, в которой разместился международный штаб тайного Калифорнийского клана. Глаза его сузились, лицо потемнело от гнева.

– Аттер, – крикнул он в дверь, – ты просто больной сукин сын!

– Нет, – бесновался на улице Аттер, – болезнь – это вы, евреи! Ты и этот ублюдочный полукровка! Вы – язва на теле этой страны!

Винтовка Заморы уперлась в костлявую грудь Джесса.

– Помолчи, парень, – ухмыльнулся он. – А то этот ублюдок заткнет твою вонючую глотку.

Голд и Катлер удрученно разглядывали пустые полки для оружия, незакрытые второпях ящики столов.

– Они успели подготовиться. Аттер не врал. Ничего нет, ничего, что можно инкриминировать, – ни писем, ни бумаг, ни оружия. Все убрали. Ищи хоть с микроскопом, кукиш с маслом отыщешь. Нечем надавить на этого гаденыша.

Катлер нахмурился.

– Мне очень жаль, Джек. Надеюсь, их предупредили не мои люди.

Голд не ответил. Катлер направился к двери.

– Мне в самом деле жаль, Джек, – повторил он.

Голд не двигался.

– Джек?

– У тебя есть на него что-нибудь, Джо? Что-нибудь, чем мы могли бы достать мерзавца?

– Ничего.

Голд рассматривал плакаты.

– Пошли, Джек. Меня дрожь пробирает.

Голд упрямо мотнул головой.

– У нас ордер на обыск, Джо. Давай искать.

– Ну чего ты, Джек, пошли...

Голд сердито сверкнул глазами.

– Не хватает смелости, шериф, подожди снаружи. И правда, зачем ссориться с друзьями?

Он решительно шагнул к щиту с плакатом, изображавшему груду закоченевших еврейских трупов, которых разбивали и сваливали в кучу как мусор. Брезгливо потянул за край. Но щит был хорошо укреплен. Он дернул сильнее. Один шуруп вылетел, задребезжал по полу. Голд поднатужился, дернул изо всех сил. Щит обрушился.

– Не смей! Какого черта! Что ты задумал?! – У Аттера на губах выступила пена.

Голд наступил на щит, расколол его пополам.

– Просто ищу тот клочок бумаги, Джесс. Произвожу законный обыск, – откликнулся он и подошел к следующему плакату – африканские детишки, купающиеся в слоновьей моче, – и крепко ухватился за верхний конец. – Впрочем, если ты готов дать мне номер, я немедленно прекращу обыск. – Голд подождал немного. – Что скажешь, Джесси?

– Скажу, что ты поганый жид, христоубийца. И не смей называть меня моим христианским именем.

– Если ты так на это смотришь...

Голд, бормоча что-то себе под нос, сорвал плакат со стены, разодрал на части и отбросил в сторону. Он действовал методично, неотвратимо, казалось, никто не в силах остановить его. В шкафу он нашел ручку от швабры, переломил о колено, а расщепленные концы использовал как рычаг. Сшиб оставшиеся шиты с плакатами, растоптал и разбросал осколки. Опрокинул столы, конторки, сбросил с них пишущие машинки, метнул в монитор, расколотил телевизор, радио. Клановцы следили за погромом в зловещем молчании.

Замора все улыбался, не снимая пальца со спускового крючка.

– У копов тоже непростая работенка, – заметил он.

Оставалась еще внушительная – от пола до потолка – стенка, там хранилась литература, фотографии, сувениры и даже картина в рамке – видимо, Джесс Аттер с семейством. Голд толкнул стенку, но она не поддалась.

– Тяжелая, сволочь. Помоги-ка, Джо.

– Ради Христа, Джек...

– Поскорей, мудак!

Катлер смирился и всем телом навалился на стенку. Им удалось раскачать и с ужасающим грохотом перевернуть ее. Посыпались книги, кассеты, фотографии. Голд и Катлер удовлетворенно переглянулись. Теперь комната была разгромлена окончательно. Они вышли.

– Грязный жид! – заорал Аттер.

– Для начала хватит, скотина, – тяжело дыша, сказал Голд, – но лучше дай мне номер, я от тебя не отстану.

– Убирайся!

Катлер встал между ними.

– Джек, номера здесь нет. Оставь его.

Голд взглянул на шерифа, потом бросил Аттеру:

– Жаль, у меня нет времени потолковать с тобой, кусок дерьма.

– Пошел вон, жид!

Катлер пытался удержать Голда, тот грубо оттолкнул его руку.

– Смотри, я еще вернусь.

– Приходи один, – с вызовом предложил Аттер. – Ночью. Без дружков, без значка. Соберется весь Клан, устроим настоящий праздник, таких пинков надаем в твою жидовскую задницу, ты с горы скатишься.

В это время из-за угла здания появился тощенький клановец с клочковатой блондинистой бородкой, его почти волочила за собой пара немецких овчарок на своре. Глаза Аттера блеснули.

– Эй, жид, ты не познакомишься с нашими эсэсовскими собачками? Вот этого, побольше, зовут Освенцим. А белую суку – Треблинка. Правда, здорово?

Голд кивнул Заморе.

– Пошли отсюда.

Аттер развеселился.

– Обожди. Помнишь, что говорили гестаповцы в лагерях, чтоб натравить собак на еврея? Сейчас напомню.

Аттер щелкнул пальцами. Звери сразу же уставились на него. Он ткнул пальцем в Голда и приказал:

– Человек, убей эту собаку!

Собаки грызли поводок, рычали, рвались к Голду. Аттер и другие клановцы ржали. Малый с клочковатой бороденкой тоже хихикал, оттягивая собак.

– Человек, убей собаку! Убей его! Убей! – Аттер покатывался со смеху.

Огромный серый кобель с удвоенной свирепостью прыгнул вперед. Улыбка блондинчика увяла, он почувствовал, что не может удержать поводок, потянул сильнее, намотанный на кулак кожаный ремень лопнул, собака вырвалась и ринулась на Голда.

– Стой! Стой! – визжал парень, но взбешенный пес приготовился к прыжку.

Замора, еще стоявший у входа, направил на него ружье, но не успел прицелиться.

– Джек! – закричал он. – Сзади!

Голд уже прошел часть пути вниз по хорошо утоптанной тропинке. Он мгновенно обернулся, выхватил из кобуры револьвер. Пес прыгнул. Пуля 38-го калибра настигла его в воздухе, не больше чем в трех шагах от цели, перевернула и оставила лежать в красной пыли мертвым, неподвижным, как камень.

– Освенцим! – в отчаянии завывал Аттер.

Выла и белая сука Треблинка, ополоумевшая от запаха крови и шума выстрела. Выла, лаяла и почти стелилась по земле. Блондинчик упал на колени, ухватился за ошейник. Сука извернулась и злобно вцепилась в него. Блондин закричал и, пытаясь зажать рану, из которой хлынула кровь, упустил поводок. Треблинка кинулась на Голда. Она пробежала лишь метров десять, пуля перешибла ей переднюю лапу и плечо. Сука упала было, но поднялась и с глухим рычанием, с ненавистью в глазах потащилась к Голду.

– Треблинка! Стой, девочка, стой! – Поздно. Собака не слушала. Шатаясь, она шла вперед. Голд выстрелил. Сука в агонии повалилась на тропинку. А потом сдохла. Стоял тяжелый запах. Аттер наклонился над собакой. – Жидовский ублюдок!

Голд, с револьвером в руке, спускался к машинам. Замора шел следом, оглядываясь, с винтовкой наготове.

– Только посмей заявиться сюда еще раз! Только посмей! Мы убьем тебя!

Они подошли к машине Катлера. Замора заглянул внутрь.

– Ключи здесь.

– Тогда отсюда отваливаем... Проклятый притон.