Рауль, или Искатель приключений. Книга 2 - де Монтепен Ксавье - Страница 81

В ту минуту, когда карета повернула направо из улицы, человек, несколько часов ходивший взад и вперед перед отелем как часовой, смело вскочил на подножку и с редкой дерзостью сунул голову в окно кареты. Человек этот был очень высок, очень худощав, очень бледен, у него были длинные черные усы, а на правом глазу широкая повязка, закрывавшая часть лица. От него несло вином и табаком.

При виде этой необыкновенной фигуры, появление которой было так неожиданно, Жанна не могла удержаться, чтобы не вскрикнуть от изумления и испуга. Маркиз де Тианж схватился за эфес шпаги, а Рауль поспешил схватить этого человека за ворот, но не успел. Без сомнения, незнакомец с черными усами увидел все, что ему было нужно видеть, и уже хотел спрыгнуть на мостовую, рискуя переломать себе кости, потому что лошади мчались как ветер, как вдруг Жак заметил его.

– А! Это опять ты, негодяй! – закричал он. – Опять ты?!. Бретон, – прибавил он, обращаясь к кучеру, – хорошенько его кнутом… да по лицу!

Бретон не заставил повторять два раза этого приказания и нанес дерзкому в самое лицо такой сильный удар, что на щеке несчастного появилась синяя полоса и брызнула кровь. Почти ослепленный и совершенно оглушенный, человек с усами покатился с подножки на мостовую. Колеса кареты проехали возле самых его ног, но не задели их. Бретон и Жак сначала подумали, что незнакомец убился на месте, но, без сомнения, он принадлежал к породе кошек, которые падают с крыш без всякого вреда. Он не пролежал на мостовой и минуты, тотчас приподнялся и, хромая, пошел по улице, скрежеща зубами и грозя кулаком вслед удалявшейся карете.

– Кто такой этот человек и чего он хотел? – спросил маркиз де Тианж у Рауля.

– Верно, какой-нибудь сумасшедший… – отвечал Рауль. – Странность его поведения доказывает это…

– Какой он страшный!.. – прошептала Жанна. – Но я боюсь, что его ударили слишком жестоко; он, верно, очень ушибся, когда упал…

Маркиз де Тианж высунул голову в дверцу и взглянул назад.

– Не бойтесь, – сказал он, – негодяй уже идет как ни в чем не бывало… А! Вот он оборачивается и еще показывает нам кулак… Хотелось бы мне выйти из карсты, догнать его и поколотить!..

– Не делайте этого, маркиз, прошу вас, – возразила Жанна, – поступок этого человека был неприличен, это правда; но он не оскорбил нас, не грозил нам, притом он и так наказан…

Маркиз де Тианж поклонился в знак согласия к заговорил о другом. Рауль же оставался безмолвен, задумчив, и глубокая морщина пролегла между его бровей. Он узнал Матьяса Обера – Матьяса Рысь – Матьяса-шпиона и спрашивал себя, не служит ли поступок этого человека дурным предзнаменованием.

Карета приехала в Пале-Рояль. Маркиз и мнимый негр пошли по лестнице, которая вела в комнаты, назначенные его королевским высочеством для Рауля. Последний остался поговорить с Жаком.

– Зачем, – сказал Рауль, – ты закричал этому типу на подножке, что он здесь опять?

– Я закричал это ему, кавалер, потому, что он в самом деле негодяй… – отвечал Жак.

– Откуда ты это знаешь? Разве ты знаком с ним?

– Я его видел сегодня в первый раз… Но заметили ли вы, что на его скверном лице была черная повязка?

– Заметил.

– Под этой повязкой он еще долго будет носить мою метку.

– Что он тебе сделал?

– Он вздумал расспрашивать меня о вас и предлагать мне деньги…

– И что ты ему ответил?..

– Я отвечал ему тем, что треснул его по роже… Как он того и заслуживал.

– Хорошо, Жак, этого я и ожидал от тебя. Скажи мне, какие вопросы он задавал тебе?..

– Их было много, и все самые дерзкие.

– Не можешь ли ты объяснить, какие именно?

– Его особенно занимали ваши два брака. Он не переставал спрашивать у меня о первой и о второй мадам де ла Транблэ. Особенно ему хотелось знать, когда и как умерла первая и когда и где вы женились на второй,

– Послушай меня, Жак, – сказал Рауль. – Ты мне часто» говаривал, что если я дам тебе приказание – какое бы оно ни было – если даже в нем заключалась бы опасность для твоей жизни, ты не поколеблешься исполнить его.

– Я говорил это, кавалер, и готов повторить снова. Приказывайте.

– Но прежде скажи мне, если ты встретишь этого человека, узнаешь ли ты его?..

– Хоть бы это было через десять лет, хоть через двадцать, хотя бы он был переодет с ног до головы, я узнаю его.

– Так помни же, этот человек ядовитая гадина, помни, что в тот день, когда ты его встретишь, я приказываю тебе убить его, как убивают бешеную собаку или опасную змею…

Жак ударил себя по лбу и сказал:

– Кавалер, ваше приказание останется здесь навеки… О, если бы я знал все это, когда этот разбойник хотел подкупить меня, я тотчас исполнил бы ваше приказание! Теперь я воспользуюсь первым удобным случаем и прострелю этому негодяю голову или проколю его насквозь шпагой…

– Только смотри не дерись с ним! Убей его, не говоря ни слова!

– Вы мне уже говорили о бешеной собаке и ядовитой змее, я понял все.

– Хорошо! Теперь, мой добрый Жак, ты мне не нужен до назначенного часа… Ступай куда хочешь…

Жак отправился. Рауль задумчиво пошел на лестницу, по которой за минуту перед этим шли маркиз и негр.

«Матьяс Обер подсматривает за мной… – думал он, – это бесспорно… Но кто ему платит за это? С какой целью? Что он успел узнать? Что он открыл? Зачем эти странные вопросы о моих двух браках, о моих двух женах? Кто заглядывает таким образом в мою жизнь? Похоже, что собирается гроза, которая скоро разразится надо мною… Ну, что ж, пусть гремит гром, пусть ревет буря! Я буду бороться!..»

XXI. Ночная зала. – Антония Верди

Повторяя мысленно этот бессвязный монолог, Рауль вошел в длинную галерею и особенным образом постучался в дверь, уже затворившуюся за маркизом де Тианжем и Жанной. Дверь эта растворилась, и Рауль вошел в комнату, в которой ночью должны были происходить таинственные сцены.

Комната эта была очень обширна, и ее убранство отличалось грациозным, строгим стилем, нисколько не напоминавшим ослепительную роскошь и легкий стиль других комнат Пале-Рояля. Потолок был устроен в виде купола и украшен фресками, на которых было изображено Торжество Ночи. Четыре картины кисти бессмертного Лесюера (к несчастью истребленные чернью во время революции), представляли четыре эпизода из истории Прозерпины в аду. Глубокие амбразуры окон были закрыты великолепными гобеленовыми занавесками, которые, опускаясь перед этими окнами в тяжелых и прямых складках, могли даже днем сотворить в этой комнате, которую в Пале-Рояле все называли Ночной Залой, совершенную темноту.

Рауль и маркиз де Тианж не натянули обоев с царицей Савской на стену, но повесили их так, что они совершенно закрыли один угол комнаты, превратившийся в треугольный кабинетик, в котором имелась дверь наружу. Низ обоев касался эстрады в три фута вышины. Подвижная балюстрада разделяла залу на две части. Одна из этих частей была предназначена для Филиппа Орлеанского и других зрителей, а другая для актеров волшебной комедии. Впрочем, этих актеров было только двое: Рауль и царица.

На обоях царица была представлена в великолепнейшем восточном костюме, необыкновенно богатом. Он состоял из золотой парчи, усыпанной драгоценными камнями, и напоминал поразительным образом те чудные костюмы, которыми Паоло Веронезе любил украшать в своих картинах белые плечи женщин. Белый атласный, вышитый золотом, тюрбан, на котором красовалось белое перо, пришпиленное бриллиантовым аграфом, дополнял этот костюм.

Рауль приказал изготовить точно такой же наряд для Жанны, и приказание его было исполнено в три дня. Молодая женщина с помощью мужа переменила костюм негра на этот библейский наряд, и когда живая царица Савская встала возле своего безмолвного воспроизведения, Рауль и маркиз де Тианж не могли удержаться от крика восторга и изумления. Они были поражены не только сверхъестественной красотой молодой женщины, но еще и тем, что самый внимательный глаз не мог бы отличить копию от оригинала.