Под созвездием Ориона (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 146

146

7.40. Несколько километров говорим о национальном вопросе. Разговор несколько отвлекает от серой и сырой российской действительности. Последнее слово осталось за В. П., заметившим, что сам форшмак скрасил бы эту действительность куда лучше всех наших слов.

19.10. Город Сафоново. Температура за бортом, похоже, падает. Остановились у леска на раздрызганной обочине. Изо рта клубами валит пар. Небесные слезинки, наблюдаемые нами на земле Белоруссии, превратились в плач навзрыд небес России.

20.12. Проехали деревню Урюпино. Ассоциация с городом Урюпинском. Там родился общий друг С. А. и А. К. — полковник Дмитрий Сергеевич Блохнин, к сожалению, ныне покойный. Не выдержало сердце, как только снял портупею и сделался пенсионером… Это как пояснение тем, кто считает, что военные зря так рано уходят на пенсию. И еще одна ассоциация к мыслям А. К., тоже теперь «запасника»…

20.50. Проехали поворот на Угру. До места исторического противостояния русских и татар на берегах этой реки восемьдесят километров.

Неужели раньше люди были мудрее? Подошли к реке две рати, посмотрели, что одной с другой не сладить, постояли друг против друга и разошлись без кровопролития. Раз невозможно одержать победу, для чего кровь проливать — жизнь дороже разорванной ханской басмы! Впрочем, и в наше время был случай такого же противостояния — Карибский кризис. И у Хрущева, и у Кеннеди хватило ума не нажать кнопку. А то вряд ли мы путешествовали бы теперь…

21.20. Дождь измотал всех, даже неутомимого С. А. Поэтому раньше обычного остановились на ночлег в придорожной корчме (мотелем ее не назовешь) — чуть-чуть не доезжая города Гагарина. Отдали 180 рублей за три кровати в неотапливаемой комнатке на втором этаже. За окном шумит трасса, по крыше барабанит дождь. 305 рублей заплатили за ужин. Традиционная разгрузочная поллитра и пиво. Тут же гуляет какая-то шумная компания из окрестной деревушки.

Пьяная молодая тетка пристает к нам с просьбой выпить за ее здоровье по стакану самогонки собственной выделки (разухабисто сообщает, что у нее день рождения). Пить с ней неохота. Особенно когда смотришь на ее десятилетнего сынишку — он тоже здесь, насупленно наблюдает за весельем мамаши. Что ждет мальчишку в этой жизни? Да, такие вот «крапивинские персонажи», которых мы не раз видели на пути, заставляют вновь и вновь думать о завтрашнем дне России. Впрочем, думай — не думай, а как поможешь каждому бесприютному пацаненку?

Хмурая продавщица говорит веселящейся мамаше:

— Ты лучше бы шоколадку сыну купила…

Та не реагирует, вновь глотает из стакана мутное пойло. Весело подвывает:

— Хорошие вы мои-и…

Шоколад покупает и украдкой сует мальчишке С. А. Он, невзирая на его боевое прошлое, самый чувствительный из нас…

С невеселыми мыслями поднимаемся по недостроенной винтовой лестнице из железа в свою «каюту» и засыпаем как убитые. Рокот автострады звучит колыбельною песней…

ЧЕТВЕРГ, 31 мая

6.30. Проснулись рано — от сырости и того же рокота за окном, но почувствовали себя намного бодрее. О, великая спасительная сила сна! Завтрак: дежурная яичница и кофе.

7.30. Не мешкая двинулись в путь. На спидометре 5002 километра. Ворчим на непогоду. Дождь не перестает. «Последний день весны похож на осень», — изрек А. К. В. П. размышляет о загадочном русском экстриме — гальюне во дворе. «Это же сверхромантика», — так определяет он его суть. Но тут же добавляет, что от такой сверхромантики лучше уж прямо на обочину. Там, по крайней мере, ближе к природе.

8.00. Въехали в Московскую область. Число машин на дороге резко возросло: много иномарок… На замечание А. К.: «Вот «Мерседес», как пуля, просвистел…» В. П. выдает очередное стихоотражение окружающей нас ситуации:

Вся погода дождями издрызгана — Вместо солнышка кажет нам дулю. И свистят «Мерседесы», как пули, Обдавая нас грязными брызгами. Но мы плюнем вдогонку любому — С каждым метром все ближе мы к дому.

8.22. С. А. ругает ельнинские дороги. Они и в самом деле дрянь! А. К. и В. П. из солидарности с капитаном автопробега пишут следующие строки:

Под Ельней все пути изрыты, Как будто здесь прошли бои Или чеченские бандиты Фугасы ставили свои. Но, проложив путь по атласу, Мы едем прямо на восток, Нас не задержат ни фугасы, Ни развороченный мосток.

8.30. Солидарности хватает ненадолго. В. П. предлагает А. К. отхлебнуть из заветной фляжки, тот отказывается. Их легкое препирательство завершается, как обычно, виршами:

Нас слабит рифмами давно, Но рифмы эти все… плохие, Но и дороги-то в России, Увы, спокон веков г….!

9.05. Проезжаем поворот на Кубинку — место четырехлетней учебы А. К. в Военно-политической академии имени В. И. Ленина. (Заяц Митька с удивлением замечает, что бюст Александра Борисовича у дороги почему-то еще не поставлен. А может быть, поставлен, но уже украден охотниками за цветным металлом.) Здесь же единственный в мире музей бронетехники. Кстати, в ВПА вместе с А. К. учился и Олег Черемных, наш минский друг…

Пошел разговор об армейских делах, о профессиональной подготовке военных.

С. А. заметил, не отрываясь от руля:

— Посмотрите, мы едем по той дороге, по которой в сорок первом шли к Москве немцы. И везде — мемориалы погибшим. А погибшие эти — в большинстве своем люди невоенные: ополченцы, студенты-бауманцы, десятиклассники-добровольцы… Неужели и сегодня, если придется, мы будем интеллигентами в очках заслоняться от нашествия?..

Тут подал голос Митька:

— Вам, полковники, только войну подавай!

— Нет, дорогой заяц! — ответил С. А. — Мы, люди военные, войну как раз больше всех и не любим. Потому что знаем, какая она. Как там у Бисмарка? Грязь, пот, кровь, железо… Оттого и болеем за армию: воевать должны люди умелые, специально тому обученные…

— Договорились же: ни слова о политике… — буркнул Митька, но на сей раз как-то неуверенно.

9.15. Проезжаем поворот на город Голицыно и одноименную железнодорожную станцию, на которой, по словам А. К., прямо в поезде умер Антон Макаренко — писатель и педагог. Сердце не выдержало.

— Кстати, странная метаморфоза произошла с фамилией этого писателя, — подал голос В. П. — В пятидесятые годы, я помню, все говорили «Макаренко». И моя мама его так называла, она с ним встречалась однажды. В двадцатые годы она с другими вятскими комсомольцами собирала по перронам беспризорных пацанов, а Антон Семенович приезжал принимать их для своей колонии… Почему он потом превратился в «Макаренко»?

— Это же украинская фамилия, — возразил А. К. — Там всегда такие ударения. Мы же говорим «Аксененко», а не «Аксененко» К тому же «Макаренко» от слова «Макар».

— А «Короленко» от слова «король». Никто же не говорит «Короленко». Или у меня есть знакомый Денисенко. Почему не «Денйсенко»? Нет, дело не в украинских традициях, а в наплевательском отношении к именам писателей, в отсутствии культуры…