Хоббит, или Туда и обратно. Избранные произведения - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 76

76

Примечания

   1. Семь рек Южного Королевства — Лефнуи, Мортонд, Кэрил, Рингло, Гилраин, Сернуи и Андуин.

   2. Имя Фириэль носила гондорская принцесса, к которой по Южной Линии восходит родословная Арагорна. Так же звали дочь Эланор, дочери Сэма, однако ее имя заимствовано из этого стихотворения — никак иначе в Западном Четверике оно появиться не могло.

   3. На северном берегу Ветлянки находилась Запруда — небольшая гавань, расположенная за Отпорной Городьбой, хорошо охраняемая и защищенная деревянной изгородью. Над гаванью на пригорке между Сенной и Брендивином была деревушка Брередон (Вересковый Холм). Другая пристань, Причал, была возле Схода, в устье Ивлянки, откуда начинался Проселок, проходивший через Дикули, Камыши и Прозапасье.

   4. Возможно, именно хоббиты из Забрендии и нарекли Бомбадила Бомбадилом — имя это забрендийское по форме — в дополнение ко всем его древнейшим именам.

Приключения Тома Бомбадила Том веселый, Бомбадил, ходил в куртке синей, Шляпа — дрянь, зато перо — белое, как иней, Кушачок зеленый, кожаные штанцы, А ботинки желтые — хоть сейчас на танцы! Жил Том под Холмом, где исток Ветлянки — Родничок среди травы па лесной полянке. Том веселый, Бомбадил, в летние денечки По лугам любил гулять, собирать цветочки, Пчел пасти и щекотать шмелей толстобоких, А еще любил сидеть у бочагов глубоких. Вот однажды бороду свесил с бережочка: Золотинка тут как тут, Водяницы дочка, Дерг его за волосье, он — бултых в кувшинки И пускает пузыри, промочил ботинки. «Эй, Том Бомбадил, — говорит девица, — Ты чего забыл на дне? Хватит пузыриться! Рыб да птиц напугал и ондатру даже. Шляпу, что ли, утопил и перо лебяжье?» Том в ответ: «Искать не буду — холодна водица. Шляпу мне достань-ка ты, милочка-девица. Да ступай, спи-усни, где спала доныне — Под корнями старых ив в темной бочажине». К дому матушки своей, в бучило на донце Золотинка уплыла. Том прилег на солнце Средь корней корявой ивы: мол, мы здесь приляжем Башмаки сушить и шляпу с перышком лебяжьим. Тут проснулся Дядька-Ива, тихой песней сонной Убаюкал Бомбадила под разлапой кроной, А потом — хвать его: сцапал, прямо скажем, Тома вместе с башмаками и пером лебяжьим. «Ох, Том Бомбадил, разве же учтиво Залезать в чужой дом, даже будь он — ива? С тебя лужа натекла под древесным кряжем, Еще хуже — щекотаться перышком лебяжьим!» «Дядька-Ива, отпусти! Что-то ломит спину — Не похожи твои корни на мою перину. Чур-чура! Глотни, старик, ключевой водицы. Баю-бай, спи-усни, как дочь Водяницы». Дядька-Ива, услыхав это его слово, Бомбадила отпустил, запер дом, и снова Закряхтел, забормотал, глядя сон древесный. Вдоль Ветлянки Том пошел — день-то был чудесный! — А потом в лесу сидел, слушал по привычке, Как свистят, свиристят, чирикают птички; Над ним бабочки кружились, крыльями играя, Но под вечер встала туча с западного края. Том спешит! Закрапал дождь, по воде текучей Побежали круги, ветер вместе с тучей Налетел, зашумел, и с листвы на темя Брызнуло. В нору нырнул — самое время! А Барсук, белый лоб, — нора-то барсучья! — Барсучиха, черноглазка, и детишек куча Понарыли ходов под холмом, и Тома Хвать за плащ — поволокли в глубь темного дома. «Ох-ох, Том Бомбадил! — в самом дальнем зале Вкруг него они уселись и забормотали. — Влез ты чрез парадный ход к барсучьему роду. Только выхода там нет назад, на свободу». «Слышь-ка, старый друг Барсук, брось-ка эти шутки! Недосуг мне тут гостить. Нету ни минутки. Черным ходом проводи, где шиповник белый. Почисть когти, вытри нос. Я сказал — ты сделай! Чур-чура, спи-усни на своей соломе. Ива спит и Золотинка — каждый в своем доме». Тут сказали барсуки: «Просим прощенья!» — Проводили Тома в сад, прочь из помещенья, В страхе двери затворили и на всякий случай Все землею завалили — спит народ барсучий. Дождь прошел, почти стемнело, небо стало звездно. Погулял — пора домой, хоть еще не поздно! Том веселый, Бомбадил, дверь открыл, окошко, Засветил на кухне лампу — налетела мошка; За окном, видит он, полумрак сгустился, Звезды — ярче, юный месяц долу опустился. Тьма ночная над Холмом. Со свечой шандальной Том — наверх, скрипят ступеньки; вот он возле спальной. «О-хо-хо, Том Бомбадил! Я пришел из мрака! Я за дверью. Я тебя изловил, однако! Ты и думать позабыл о кургане давнем, Об Умертвии с вершины, обрамленной камнем. А он вырвался на волю! И вот ждет могила Хладного и бледного Тома Бомбадила». «Чур меня! Сгинь навек! Прочь, исчадье ночи! Прочь, загробный хохотун, огненные очи! Воротись на курган, на каменное ложе, Спи-усни! Спит Золотинка, Дядька-Ива тоже, И барсучий спит народец у себя в деревне. Вернись к золоту в подземье и к печали древней!» Тут Умертвий — из окна, распахнувши ставни, Через двор и над стеной на курган тот давний, За ограду из камней, в темный склеп обратно, Дребезжа костями мчится, воя неприятно.