- Максимов Анатолий Борисович - Страница 52

Обе разведки — СВР и ГРУ — являются значимыми элементами системы национальной безопасности начиная с 20-х годов прошлого столетия.

ПРОТИВ ПОЛИТИКИ ЗАПАДА

Проверяя Пеньковского на безопасность его работы в СССР, «коллеги» усилили бы свои подозрения о подставе. Но они на такую проверку не пошли сознательно. Западным спецслужбам, и в первую очередь СИС, была важна фигура с имиджем ценного агента, пусть даже провалившегося. Советская сторона раскусила эти настроения в стане противника.

Спецслужбы Запада не захотели изучить действия Пеньковского на признаки подставы: он — информатор (о действиях Запада), он — дезинформатор (против Запада), он — провокатор (с целью компрометации, дискредитации, дезорганизации действий противника). Этого «принципиальный» Джибни не подметил. А ведь только после Парижа КГБ — ГРУ получили целый «букет» сведений о путях передачи материалов на Запад, то есть о каналах связи.

И потому Джибни помогает всем на Западе убедиться, что Пеньковский сверхценен. «В анналах разведок всего мира это могло быть названо величайшей утечкой секретной информации», — говорит он. Но ему помогала и советская сторона: «В течение всего года советская пресса всеми силами пыталась понизить значение ущерба, нанесенного советскому государству», — отмечал Джибни. (Вопрос: а нужен ли был столь шумный процесс, чтобы затем публично «отмываться» от факта провала советской госбезопасности с «делом»?!)

А пока, в 1963 году, после суда, в глазах соотечественников Пеньковский был «рядовым служащим, круг знакомства которого не выходил за рамки ресторанов и их завсегдатаев — пьянчуг и бабников».

Легко представить, как жадно «коллеги» Пеньковского ловили его слова о связях в высших военных кругах, среди которых маршал артиллерии Варенцов и глава ГРУ Серов. Рассказ Пеньковского о том, как маршал на своем дне рождения представил его министру обороны Малиновскому как «человека Серова», «коллеги» должны были особенно оценить. И чтобы они увлеклись мыслью о его высоких связях, Пеньковский заставлял «коллег» покупать для его «знакомых» подарки. Так было в Лондоне и так было в Париже.

Парадокс, но в главу «Важные персоны» Джибни вложил чуть ли не все сведения о десятках людей, собранных СИС и ЦРУ за многие годы и вдруг оказавшихся «связями» Пеньковского. Это уже был с «черной пропагандой» со стороны заказчиков на книгу и на ее автора — ЦРУ и СИС — «творческий перебор».

Не следует лукавить и советской стороне при оценке книги Джибни. С антисоветской точки зрения его «Записки» сделаны почти талантливо — обилие фактов. Но пытливого читателя, тем более критика или советолога не проведешь. Книга-то вышла, но сразу оказалась на полках книжных магазинов под рубрикой «черная пропаганда».

Известно, что «ошибочная информация» в отношении противника выглядит как дезинформация в адрес своей страны. Так вот, в «Записках» такой информации — пруд пруди!

Теперь о периоде, который можно охарактеризовать как работу «под колпаком» советских спецслужб. «Подозрения» Пеньковского об их слежке за ним должны были усилить попытки «коллег» более тщательно организовывать связь с ним в Москве.

Вот как он подогрел эффект его тревоги при встрече с Винном в июле 1962 года. Докладывая о встрече с Пеньковским сотрудникам из СИС, Винн сказал: «Он сильно нервничал и пояснил причины: “За мной установлена слежка"». Тогда «коллегами» начал прорабатываться его «побег» на Запад, так как в подобной ситуации о выезде за рубеж по линии ГК КНИР не могло быть и речи.

Для советской стороны «подготовка к побегу» — это выявление канала через «зеленую границу» или иным путем. Пеньковский получил новый, искусно изготовленный советский паспорт. И тут начались «игры в под давки» — было решено задокументировать «тайные встречи» Пеньковского с Винном на кинопленке.

Кто видел этот фильм, даже непрофессионал, тот мог воочию удивиться примитиву в работе профессионала Пеньковского. Отрывки из него показывают время от времени в наших телепрограммах.

Это походило на ребячество, хотя, и это вернее всего, сотрудники наружного наблюдения просто честно выполняли задание по слежке за Пеньковским. В чем ребячество? Все делалось на виду у сотрудников НН — визуальный контакт, сигналы рукой, мгновенный разговор и исчезновение Пеньковского в подъезде дома (весьма похоже, что такой сценарий навязал Винну сам Пеньковский).

Так завершилась его последняя встреча со связником, который о тревоге агента узнал не только с его слов, но и увидел состояние Пеньковского своими глазами. «Тревогу» и собственный испуг Винн увез в Лондон, к «коллегам» агента.

Последняя встреча с Винном, заснятая на кинопленку, впоследствии демонстрировалась в суде. Наивно? Да. Но доказательно.

Были трудности у Пеньковского с дезинформацией Запада о советских МБР. Этих ракет в то время в Союзе было мало, но время работало на Страну Советов, как это случилось и в вопросе с отечественной атомной бомбой. Выиграть это время в обоих случаях помогла разведка.

Однако на фоне деяний «неуправляемого» (мнение Запада!) советского лидера того времени и одна ракета с ядерным боезапасом была головной болью для США.

Переданная на Запад Пеньковским информация о том, что Советы не готовы к ядерной войне и «Хрущев войны не хочет», сыграла важнейшую роль в Карибском кризисе. В это время Кеннеди испытывал сильнейшее давление со стороны своих военных. Но, располагая подобными сведениями от «ценного агента» ЦРУ, президент США удержался от военной конфронтации с СССР. Советский Союз вывез ракеты с Кубы в обмен на неприкосновенность режима Фиделя Кастро. И еще выторговал себе ликвидацию ракетных баз в приграничной с Союзом Турции.

Вот какова цена одной фразы Пеньковского: «Хрущев войны не хочет!» Были у американской стороны в это время и другие источники — официальные. Но Пеньковский числился в реестре агентов с ценной информацией, исходящей из высших военных кругов Союза. И судя по ее реализации, считавшейся достоверной. Американцы поверили этой информации, а Советы выиграли партию с Кубой и МБР — с нашими ракетами стали считаться.

Слежку Пеньковский «обнаружил» еще в начале 1962 года, но поскольку КГБ имел практику вести наблюдение за многими должностными лицами, то он сказал своему начальству в ГРУ об этом факте и довел до сведения «коллег» на Западе, что в этом нет ничего особенного.

Но «обнаружение» Пеньковским НН — этап в операции советских спецслужб против западных. Ибо их подводили к мысли о невозможности выезда Пеньковского на Запад в краткосрочные командировки (и причины для такого отказа всегда найдутся — тот же «пьяница» или «бабник»).

Джибни пишет: «Осторожный человек сразу же залег бы на дно. Например, уже в июле Пеньковский мог бы предупредить западные спецслужбы, что он на некоторое время прекращает с ними связь. Кроме того, он должен был бы уничтожить улики — все компрометирующие его предметы, хранящиеся в домашнем тайнике». Джибни сваливает «халатность» Пеньковского на его самоуверенность и пренебрежение опасностью. (Как говорят в Греции, пренебрежение опасностью… из чувства собственного достоинства.) Так, по крайней мере, он объяснил действия профессионала со значительным жизненным опытом.

И для Пеньковского (подстава он или не подстава?!), и для других разведчиков, в том числе и для автора этой книги, по роду профессиональной работы больше подходит позиция талантливого руководителя внешней и военной разведки, главы Разведуправления ГШ РККА Яна Берзина, высказанная им в 1934 году: «В нашей работе дерзость, бесстрашие, риск и решительность должны сочетаться с осторожностью. Такова диалектика нашей профессии».

Джибни говорит, что Пеньковский забыл об осторожности — ну, как дитя — руки помыть! Но, вернее всего, дело было с точностью до наоборот: это качество, и другие, названные Берзиным, пригодились Пеньковскому в работе с СИС и ЦРУ — все же он был фронтовиком и выпускником двух академий, в числе которой — разведывательная.