День рождения ведьмы - Кащеев Кирилл - Страница 110

   Ирка остановилась, крепко прижав руки к груди и зажмурившись, прошептала:

   – Зозуленько золота, покажи мени ворота, куды милый надийде, черевички наднесе…

   И запрокинув голову, громко, хрипло рассмеялась! Черевички! Скинхедовские ботинки на тяжелой подошве, изящные туфельки на невысоком каблуке… «Традиция – покупать тебе обувь в каждый мой приезд…» Айт!

   За спиной у нее раздался длинный протяжный вздох. Торопливо смаргивая с ресниц слезы, Ирка обернулась.

   Там, где только что красовалась темная пушистая ель, теперь стояла невысокая женщина в длинном, похожем на старинный сарафан, темном платье. Не скрывая стянутых в тугую косу золотых волос, черный платок лежал у нее на плечах. Довольно молодая, не больше тридцати, она казалась старше, быть может, от резких морщин у рта, или от застывшей в глазах давней, неизбывной тоски. Темное платье оставляло ощущение вечного, никогда не снимаемого траура.

   – Ты… Эгле, королева ужей? – тихо спросила Ирка.

   – Так меня называют литвины. Здесь я Марья-Кукушка, вдова змея Кук уна, – ответила женщина.

   – Водного змея… – еще тише сказала Ирка.

   – Водного, – повторила женщина и неспешно пошла к Ирке. Подол темного платья, не задевая молодую поросль, плыл над влажной весенней землей. Она остановилась рядом с Иркой, и обе сквозь просветы между деревьями уставились на движущуюся по набережной процессию. Ведьмы остановились возле воды, на палке опустили гробик в Днепр, тут же вытащили и понесли дальше. Марью-Кукушку передернуло, будто это ее только что макнули в ледяную весеннюю воду.

   – Вам… неприятно на это смотреть? – не отрывая глаз от поворачивающих к парку ведьм, спросила Ирка.

   Марья-Кукушка неопределенно повела плечом.

   – Раньше было не очень… – Она криво усмехнулась. – Когда тебя хоронят в каждом селе по всем славянским землям. И не только славянским. А теперь… Наверное, это первые мои похороны за полвека.

   – Спасибо, что пришли.

   – После того как ты на меня вылила столько своей крови и слез, ведьма? – Марья-Кукушка снова усмехнулась. – Боюсь, у меня бы не получилось не прийти.

Прилетить зозуля та й плакати стане.

Тильки ж ворон да зозуля будуть тэбэ знаты,

Тильки ж одна зозуленька й буде сумуваты [21]…

   Внизу, под пригорком, ведьмы свернули в парк, на небольшую полянку. Лика и Танька вооружились лопатами и принялись рыть яму. Продолжая внимательно наблюдать за ними в просвете ветвей, Марья грубо задрала подол своего старинного сарафана и вытащила из-за края чулка мятую пачку сигарет.

   – Будешь? – сунула она пачку Ирке и тут же отдернула. – Ой, извини! Тебе еще рано и лучше не надо совсем… А мне уже все равно! – Она звучно щелкнула зажигалкой, выпустило серое кольцо дыма и старательно разогнала его рукой, чтобы не попало на Ирку.

   Сквозь завесу ветвей было видно, как девчонки оставили лопаты. Гробик накрыли крышкой, торжественно подхватили на руки. Ритм песни изменился:

Зозулька-ворожейка, скажи мени правдочку,

Скилькы мени ходыты в цьому виночку?

Колы по мэнэ хлопец прийде, по дивку-одиночку? —

   весело пела Катерина.

   – Накуковать им, что ли, лет сто? – процедила Марья-Кукушка. – Надо же… – Она снова то ли затянулась сигаретой, то ли всхлипнула. – Я, Марья-Кукушка, которая не уберегла своего змея, не уберегла наших детей, – и вдруг символ жизни и смерти, а главное… как они там говорят… Возрождающейся любви! Вещая птица-ворожейка! Стала очень важной персоной… после того, как все умерли… А была баба как баба… Счастливая. Не верь, девочка, любовь не возрождается. Потеряла – не вернешь. – Она опять затянулась.

   – Я тоже не уберегла своего змея, – не глядя на Марью, тихо сказала Ирка.

   Марья хмыкнула – то ли горько, то ли зло:

   – Родственники, как у меня?

   – Ага. Родственники. Только его, – процедила Ирка. – И еще богатыри на заставе, с их чувством долга. И мои друзья, которые за меня боятся. Они хотят как лучше… А его забрали… Туда, в его мир. По-плохому забрали. – Ирка стиснула кулаки.

   – Ну хотя бы живой… – Марья взмахнула в воздухе сигаретой.

   – Живой ли? А если живой – то надолго? – негромко спросила Ирка.

   Сквозь поросшие редкими листочками ветки, словно сквозь бледно-зеленый кисейный занавес, видно было, как ведьмочки, взявшись за руки, водят хоровод вокруг крохотного холмика над гробом плетеной кукушки:

Кукушку закопали девки-чаровницы,

Закопали, ще й колком прибили,

Щоб на нашу улицу хлопцы ходили,

Щоб ходили хлопцы, далеки та тутешни!

Ризни квитки зацветуть,

Пташки в поле полынуть…

   Марья-Кукушка бросила окурок на землю, придавила его носком сапога и решительно повернулась к Ирке. Они смотрели друг на друга – вдова одного змея и девушка другого. Та, что уже утратила свое счастье, и та, для которой еще оставалась надежда…