Шпионка в графском замке - Куно Ольга - Страница 74

– Но с какой стати чей бы то ни было мозг станет выкидывать такие шутки? – нахмурился Раймонд.

– Ну, во-первых, просто мозг человека со слабой нервной системой, – пожала плечами я, оглядываясь за подтверждением на лекаря. – Или… – я умышленно сделала небольшую паузу, – мозг человека, которого убедили в том, что он болен.

– А вот отсюда давай поподробнее, – распорядился Раймонд.

– В сущности, я уже всё сказала. Графине внушили, что она тяжело больна. Не знаю, с чего это началось, зато знаю когда: после того как умер её отец. Возможно, от горя у неё действительно случилось нервное расстройство, а домашние поспешили услужливо записать его проявление в признак серьёзной болезни. А может, на первых порах они слегка «помогли» ей, подпаивая какими-нибудь средствами, от которых, к примеру, у неё начиналась резь в животе. А дальше всё это стало не нужно. Любой человек, если его как следует убедить в собственной тяжёлой болезни, почувствует себя плохо. Добавьте к этому соответствующий образ жизни: постоянное пребывание в четырёх стенах, без свежего воздуха и солнечного света, нехватку общения, полное отсутствие физических нагрузок, наверняка ещё какую-нибудь идиотскую диету, навязанную заботливыми домашними якобы с подачи врачей. От всего этого человек не умирает, но самочувствие его хорошим быть не может. А ведь господину управляющему с его обворожительной сожительницей больше ничего и не нужно. Убивать графиню не в их интересах. Уж не знаю, кто станет её наследником, но этот человек наверняка приведёт с собой собственных слуг, таким образом согнав управляющего с насиженного места. А новый управляющий ещё и проведёт проверку, которая быстро покажет нечистоплотность предшественника. Нет, этот человек заинтересован, чтобы графиня оставалась жива и формально продолжала управлять своими владениями. Но при этом пребывала бы в таком физическом и душевном состоянии, чтобы ей просто-напросто было не до решения финансовых и прочих деловых вопросов. Нервное расстройство подходит для этих целей идеально. С этим недугом человек может жить очень долго и при этом мучиться от него всю жизнь.

– Вынужден признать, что о таком варианте я не подумал, – заметил Кале. – Но это неплохо объяснило бы динамику. Тот факт, что приступы бывают наиболее тяжёлыми в самом начале, а потом постепенно слабеют. Да и переменчивость симптомов тоже.

– Но как они могли быть уверены, что графине станет настолько плохо? – с сомнением спросил Раймонд. – Ну, сказали ей, что она больна. Привели лекаря, который это подтвердил, – допустим. Но последующие лекари не могли определить болезнь, а стало быть, и утверждать, что она опасна. Графиня могла просто прийти в себя, перестать принимать лекарей и в итоге забыть о том, что когда-то якобы болела.

– А вот тут, – охотно кивнула я, – в дело вступает магия. Вскоре после смерти её отца с психологическим состоянием графини поработал Одарённый.

– На состояние её здоровья он не воздействовал, – напомнил Кале.

– Конечно, – согласилась я, – ведь это могли бы обнаружить! Зато что плохого в том, что обладающий даром лекарь слегка улучшил девушке настроение? А заодно подправил кое-что ещё.

– Что он сделал? – спросил Родриг.

– Повысил степень её внушаемости, – ответила я. – Всего-то навсего. Небольшое воздействие на характер, никак не касающееся физического состояния. Но это воздействие позволило сработать всей остальной схеме. Внушить женщине, что она тяжело больна, стало легче лёгкого. А дальше, как я уже говорила, мозг стал работать сам, невольно давая подтверждение словам злоумышленников.

– И внушение можно было обновить в любой момент, – задумчиво кивнул Раймонд.

– Кое-кому в этом особняке пора как следует намылить шею, – мрачно проговорил Родриг. – И для удобства её будет лучше предварительно отсоединить от головы.

– Только сначала надо как следует обдумать, как именно это обставить, – поспешила сказать я, видя, с какой силой его рука сжала рукоять меча.

– Обязательно надо это как-то обставлять? – поморщился виконт.

Впрочем, спрашивал он это так, для порядка, поскольку в действительности прекрасно понимал, что я права.

– Мы не можем врываться в особняк графини и распоряжаться там без её ведома и согласия, – отметил Раймонд. – До тех пор, пока слуги действуют от её лица, пусть даже только формально, нанести удар по ним – значит ударить по ней. Она сама же потом нам этого не простит.

– Именно поэтому совершенно необходимо сначала поговорить с графиней и раскрыть ей глаза, – поддержала его я.

– И как вы предлагаете это сделать? – нахмурился Родриг. – В особняке её не оставляют ни на минуту, вы сами имели возможность в этом убедиться. Она постоянно находится под опекой. А если в доме посторонние, то тем более. Даже во время осмотра лекарем её не оставляли с ним наедине.

– Просто вытолкать всех из комнаты? – с сомнением предложил Раймонд.

– Если позволите вмешаться, на мой взгляд, это плохая идея, – возразил Кале. – Такие действия испугают пациентку, и она точно не станет вас слушать.

– Значит, придётся заставить её выслушать.

– Со слугами, всеми силами ломящимися в дверь, в качестве фона? – возразила я. – Как долго мы сможем держать осаду, одновременно ведя светский разговор?

– Уж если так, тогда идея отделения головы от шеи нравится мне больше, – признал виконт.

– Хорошо, а если поговорить с ней во время очередного мероприятия у маркиза? – предположила я.

Виконт помотал головой:

– Она однозначно сказала, что больше на эти празднества не приедет. По состоянию здоровья. Теперь-то можно предположить, в чём заключается подлинная причина и кто напел ей это на ухо.

– Прибегнуть к помощи шерифа? – выдвинул свой вариант Кале.

Я только фыркнула. При чём здесь шериф? Такими темпами можно хоть целую армию прихватить. Шерифы над графами не хозяева. Вот когда графиня сама захочет обвинить собственных слуг, тогда – пожалуйста. Одного её жеста будет достаточно, чтобы шериф со своими стражниками был к её услугам. Равно как и тюрьма, кандалы, виселицы – в общем, всё, что она сочтёт нужным. Суд, конечно, будет, но так, чисто формальный. Реально именно её слово будет решающим.

Но я не вмешивалась, предоставив Раймонду озвучить приблизительно то же самое в ответ лекарю. Я ломала голову над возникшей перед нами задачкой, но заупрямившееся внезапно воображение снова и снова подсказывало одну и ту же версию. Тот способ, к которому прибегали в подобных случаях в нашем ведомстве. Если договориться бывало чересчур сложно и трудоёмко, существовал дополнительный вариант, простой, я бы даже сказала, прямолинейный. Не для всех участников приятный, но в нашем ведомстве это обычно никого не волновало. Я взглянула на виконта, прикусив губу.

– Вообще-то есть одна возможность, – рискнула высказаться я. – Она решила бы проблему постоянного присутствия слуг. Но, чувствую, вам она не понравится.

– Почему она должна нам не понравиться? – вмешался Раймонд.

– Вам, эрл, она как раз может понравиться, – покачала я головой. Раймонд поморщился, услышав из моих уст такое обращение, но я не считала правильным переходить с ним на «ты» на людях. – А вот виконту, боюсь, не понравится вовсе.

– Она мне уже не нравится, – мрачно сказал Родриг. – Ну, выкладывай, что у тебя за идея.

– Как скажете. Раз вокруг графини постоянно вертится обслуживающий персонал, надо увезти её в спокойное место и там расставить все точки над «і».

– Если даже удастся её уговорить, что сомнительно, одну её не отпустят.

– А мы не будем ни у кого спрашивать.

– Иными словами, если я тебя правильно понял, – прокашлявшись, сказал Раймонд, – ты предлагаешь её похитить?

Я поморщилась.

– Вот не люблю такие радикальные формулировки.

– Зато поступки радикальные любишь, – хмыкнул Раймонд в ответ.

– Против поступков ничего не имею, – согласилась я.

– Ты что, с ума сошла? – воззрился на меня Родриг.

– Я – нет, – возразила я. – Не мне же её похищать. Она же не пойдёт гулять со мной в сад. А с вами пойдёт. Так что похищать её придётся вам.