Комендант мертвой крепости - Аренев Владимир - Страница 72

72

Нечего. Но вот же — звучат!

Я с детства мечтал о дальних краях, хэй, мечтал о дальних краях! Где сладки плоды на упругих ветвях, где ждёт-не дождётся любовь моя — туда отправился я!

Сивриму даже не нужно оглядываться, он и так знает: это на верхушках башен поют раненые, там же — мальчишки, гарры бы их побрали, — значит, не послушались приказа! Хотя… Сиврим не помнит, отдавал ли кто-нибудь такой приказ, всем, наверное, было не до того, и мальчишки спрятались в Полой Кости.

Он понимает их. Он бы и сам… что бы он делал, оказавшись на их месте? Просто наблюдал бы, как сражаются и гибнут те, с кем он жил в крепости, делил хлеб и воду, рискуя, ловил сетями кляксы радужных чернил?

Железных сапог истоптал я пять пар, хэй, а, может, семь пар! Коренья ел и под небом спал, и всё мечтал однажды припасть к её медовым губам.

Немудрящий мотив что-то перекраивает в нём, ломает.

— Держать строй! — рявкает Хродас, но Сиврим вместо того, чтобы отступить, атакует ближайшего бэр-маркада и, охваченный прозрачной, словно ледяной родник, яростью, с двух ударов уделывает его, гаррово отродье, уделывает легко и с удовольствием. Он врубается в скопище этих тварей, словно хлебнувший лишки лесоруб в молодой подлесок; слышно, как позади сквернословит Железнопалый и как Бйолтэйр с Росиндултом Юбочником, Одноухим Элом и Грэнтмаром Бубенцом прикрывают Сивриму спину. Так прикрывают, что жучиные клочья летят во все стороны.

Им даже удаётся оттеснить «скоморохов» к самому краю парапета.

Ненадолго.

По стене взбираются всё новые и новые твари — и в конце концов Сиврим даёт команду отступать. Не к лестницам — сейчас это граничит с самоубийством, — а на восток по стене.

К Полой Кости.

Впервые за ночь Сиврим оборачивается и внимательно смотрит на башню, которая в последние месяцы стала для него вторым домом.

На башню, из срезанной верхушки которой валит курчавый чёрный дым.

* * *

…Повезло: в какой-то момент «скоморохи» попросту перестали обращать на них внимание. Твари преследовали отступавших к баррикадам андэлни Хакилса, и та горстка бойцов, что осталась у Сиврима, их не интересовала.

— Спуститься во двор можно чуть дальше, рядом с Полой Костью, но толку от этого будет чуть, — подытожил Хродас. — Вопрос не в том, как нам присоединиться к Хакилсу или Рултарику… это уже незачем. У них теперь один путь: отойти к Дозорной. И нам бы тем же озаботиться… — Он заметил блеск в глазах Одноухого Эла и вскинул руку: — Я, мальчик, воинами разбрасываться не привык. Посмотри, сколько этих тварей там, внизу. Что мы сделаем, если пойдём на них в атаку? Убьём с десяток. Остальные всё равно прикончат воинов Хакилса и Рултарика, если, конечно, те не уберутся в Дозорную. А мы просто сдохнем ни за медяк.

— Не за медяк — за тех, кому дали клятву защищать!

Хродас, вопросительно вскинув левую бровь, посмотрел на Сиврима:

— Если кто-нибудь из моих парней осмеливается спорить или обсуждать приказы во время боя — получает зуботычину. А как у вас с этим, наместник?

— Бежим к Кости, — сказал Сиврим. — Все разговоры на потом.

«Бежим» — это он преувеличивал. Пошли быстрым шагом: Кнувтоурк Крючок хромал, Мохнатого Ивунка кое-как, прямо на ходу, перевязывали Рабивулв Запевала и Баривулв Запивала. Их взяли в кольцо, чтобы в случае чего защитить.

Чем дальше от Прибрежных ворот, тем меньше на стене было факелов и светильников. Ещё по прошлому разу знали, что бэр-маркады нападают в лоб, с фронтов обойти крепость в голову им не приходит; да Хакилс и не мог выставить заслон по всему периметру — не хватило бы воинов.

Отряд двигался быстро и молча, башня впереди была подсвечена на самой верхушке неестественно белым сиянием, стена утопала в колышущихся волнах тьмы. Вдруг из черноты справа вынырнули пять «скоморохов» и молча накинулись на андэлни.

Вскрики, удары клинками, чьё-то предсмертное «Аг-х-х!..» — и всё было кончено.

— Кого там? — спросил, тяжело дыша, Хродас.

— Клопа, — ответил Сиврим. Он присел рядом с телом и потянулся, чтобы закрыть покойнику глаза. — Что это?

Пальцы нащупали мокрый кругляш, застрявший в складках между стёганой курткой и пыльником.

Монета.

— Давай скорей, наместник, — тихо сказал Железнопалый. — Потом будем хоронить своих мёртвых… — Он не окончил фразы, все и так понимали: будем, если сами выживем.

Сиврим кивнул и поднялся. Но прежде положил выпавшую монету Клопу под язык и закрыл ему веки.

Шагали; стук сапог отдавался гулким эхом — словно сердца барабанили не в такт. Тяжело дышал Мохнатый Ивунк, его приходилось поддерживать с двух сторон, по сути — вести. Чем ближе к башне, тем больше, казалось, сгущается темнота.

Зато во внутреннем дворе метались огни и вспыхивали крики. Твари накатывались на баррикады приливной волной: стремительно и неотвратимо. Ударили, разбились яростным шипением, сверканьем клинков, сцепившимися в смертельной схватке телами… — отхлынули.

И снова накатились, обтекая со всех сторон, отыскивая щели в заслонах, выплёскиваясь на стены башен и обрушиваясь на защитников сверху.

Бойцы Рултарика закрепились на западе, за баррикадами между Дозорной и Сеновальной. Андэлни Хакилса пытались сдержать врага в пространстве между Дозорной башней и Полой Костью. Оба отряда отступили уже слишком далеко от входа в Дозорную.

— Болваны! — буркнул Хродас. — Всех угробят!..

И тут — словно эти его слова были долгожданной командой — с башен сбросили длинные свёртки. Падая, они развернулись и оказались сетями. Вслед за ними полетели факелы.

Всё занялось мгновенно: сети, баррикады, «скоморохи»!.. Над крепостью взвился предсмертный визг жуков, угодивших в ловушку.

Отряды Рултарика и Хакилса перешли в наступление и методично вырезали тех бэр-маркадов, которые не попали в сети.

— Интересно, куда они собираются отступать… — проворчал Железнопалый.

Но Сиврим даже не стал забивать себе этим голову: Хакилс наверняка продумал всё на три шага вперёд, а у них тут своих забот по горло.

— Проклятье! — Это Голенастый первым добрался до башни. От стены к ней протянулся небольшой мостик-пандус, и Голенастый уже взбежал по мостику…

…до запертой, гаррова сыть, двери!

— А ты чего ждал?! — процедил Хродас. — Что всё нараспашку: здрасьте, «скоморохи», заходи по одному?! — Он отошёл к краю парапета, запрокинул голову и, приставив руки ко рту, рявкнул: — Эй, на башне! Эй! — Жилы у него на горле вздулись, казалось, вот-вот лопнут. — Сбрасывай верёвку, не тяни, а то поднимусь и сам натяну — жопу на уши! Шевелись! — Заметил, что Сиврим глядит на него, и ухмыльнулся: — В бою по-другому нельзя, наместник. Учись. — Снова запрокинул голову… и осёкся.

У самого края, сложив руки на груди, на них кто-то глядел. Чёрный силуэт на фоне зарева; не мальчишка, но и не раненый — иначе как бы он мог стоять на ногах?

Алаксар.

«Вот и всё, — понял Сиврим. — Какой удобный случай поквитаться сразу с нами обоими. Даже если потом кто-нибудь выживет… сказать, что просто не было ни верёвки, ни лестницы. И всё».

— Нэзисгарово отродье, — вполголоса выругался Росиндулт Юбочник.

Алаксар в последний раз взглянул на них, отвернулся и ушёл.

— Ничего, — сказал Железнопалый, — пробежимся до Надвратной, ноги не оторвутся.

— Надвратную не укрепляли, — тихо произнёс Голенастый. — Времени на всё не хватало, поэтому сговорились насчёт Дозорной. В Сеновальной и здесь — только на самом верху по комнате оборудовали, для раненых. Хотя… — Он не стал продолжать, все и так понимали: в таких комнатах взаперти продержишься день-два, не больше. Раненым, впрочем, без помощи Зубодёра больше и не потребуется. — А в Надвратной ни припасов, ни…