Золотой торквес - Мэй Джулиан - Страница 74

Не глядя на жену, Стейн сказал:

— Сьюки… она права.

— Любимый, а как же те люди, что в Мюрии? Они утонут!

Он поморщился.

— Все, с кем мне приходилось иметь дело, были до мозга костей верны тану.

— Но Фелиция хочет убить сотню тысяч живых существ! Ты не можешь помогать ей, Стейн! Не можешь… если я хоть что-то для тебя значу. Она безумна! Она целую неделю была в лапах у Куллукета. Этого достаточно, чтобы… — Сьюки осеклась, закусила губу.

Фелиция осталась невозмутимой.

— Тебя он тоже пытал, дорогая. Ты же не сошла с ума. Она рассказала тебе, Стейн? О допросе, проведенном по приказу королевы? Разве ты не хочешь отомстить мучителям Сьюки?

— Стейн знает обо всем, что сделал Куллукет! — вскричала Сьюки. И вдруг ужас сковал ее: он не знает о…

— А Тагдалу ты не хочешь отомстить, Стейн?

— Королю? — озадаченно переспросил викинг. — А ему-то чего? Он вроде добрый старикашка. Мы славно поохотились на Делбета.

— Не надо, Фелиция! — взмолилась Сьюки. — Не смей!

— Твоя жена скрыла от тебя то, что случилось с ней перед допросом, не так ли, Стейн? Она не хотела, чтобы ты натворил глупостей и чтоб тану… или кто другой… навечно заткнули тебе рот. Спроси Сьюки, откуда королеве стало известно про диверсию.

— Не слушай ее, Стейн! Она лжет!

— Разве я лгу, Сьюки? Оно же все там, у тебя в памяти. Жаль, что на Стейне уже нет торквеса, а то бы я и ему показала. Ты тщательно прячешь эти воспоминания, но я все равно их прочла. В твоем маленьком раболепном подсознании осталась крупица памяти. И ты хочешь передать ее Стейну, поделиться с ним. Одно лишь подозрение, одна возможность… обвинить.

— Пожалуйста, — прошептала Сьюки, — не делай этого со Стейном!

— Обвинить? — Викинг наморщил лоб. — Да как я могу обвинить Сьюки в том, что она выдала планы нападения? Это я не должен был ничего ей говорить. Даже Эйк меня предупреждал. Я виню себя… виню его за то, что…

— Идиот! — прошипела Фелиция. — Да разве за это. За ребенка!

Сьюки спрятала лицо на груди у Стейна и плакала тихо, безнадежно. Руки великана безвольно повисли вдоль ее тела. Он как будто увидел что-то в глубине догорающего костра. Точно бы вспыхнул комочек смолы.

— Король Тагдал, — наконец выговорил Стейн. — Несмотря на обещания Эйкена, и Мейвар, и Дионкета… Он заполучил Сьюки.

— Когда она уже была беременна от тебя. А некоторые женщины в первые недели должны быть особенно осторожны… пока плод хорошо не закрепился. Так что теперь ты знаешь, кто виноват.

Сильные руки обхватили дрожащую фигурку. Стейн не глядел ни на Фелицию, ни на жену. Он уставился в огонь.

— Надо будет произвести разведку с воздуха. Ты можешь направить шар, куда захочешь?

— Конечно.

— Тогда завтра… — Он помолчал и повторил: — Завтра на рассвете.

Элизабет вернулась в комнату без дверей.

Больше ей некуда было идти, не могла же она пассивно ждать, пока потомство до всего докопается и прикончит ее. С момента отправки воздушного шара на нее настроилось слишком много первоклассных экстрасенсов, чтобы удалось как-то иначе сбежать с Авена. А Супруга Корабля со всей очевидной искренностью заявила, что она не в состоянии переправить ее в безопасное место средствами телепортации. Как жаль, сетовала Бреда, что сама Элизабет не сильна в психокинезе!.. Какое-то время Элизабет верила ее оправданиям.

Но потом двуликая лицемерка выдала себя. Ее судьбоносное предвидение

— если б только Элизабет помогла окончательно его прояснить! Кто-то из них

— или обе — должен сыграть свою роль… И если они исследуют это с помощью Единства, то наверняка узнают правду.

Дионкет предлагал ей укрыться в недрах Горы Героев. Но она знала, что даже естественный скальный заслон недостаточен, чтобы скрыть ее от враждебных умов. Ноданн собрал их более сотни и очень тонко скоординировал. Если кто-то из них обнаружит ее во время сна, то ей уже не проснуться.

Только в комнате без дверей она защищена от них. Что до Бреды… против ее назойливости тоже есть способ… Прочь, фальшивое Единство! Прочь, двуликая искусительница с твоим лживым проллепсисом, что ведет к новым злоупотреблениям. Элизабет не приемлет утешения, если за него надо платить ценой ответственности. В такой варварской, чуждой ее метапсихическому уму обстановке она не может брать на себя ответственность. В изгнании человеческие существа всегда будут терпеть поражение от гуманоидов. А она слишком устала, слишком морально издергана, чтобы приговорить себя к ожиданию в шесть миллионов лет.

Внутренний голос Бреды продолжал взывать: «Ты нужна нам! Всем трем расам! Только взгляни — ты увидишь, как все это будет. Взгляни и утешься.»

«Не стану я смотреть. Не дам себя использовать. Однажды ты уже обвела меня вокруг пальца, чтобы достичь полной, направленной активности. И не ради своего народа, как уверяла, а чтобы захомутать меня! Чтобы и дальше искушать своими соблазнами, о сакраментальное двуличие! Но я не стану для тебя панацеей, инопланетянка! К такой роли принудить нельзя. И тебе нечем меня утешить. Мое утешение за шесть миллионов лет, а эта плиоценовая теосфера насквозь бесчеловечна и не допускает реинкарнации. Оставь меня в покое. Оставь…»

Обернутая огненным коконом, Элизабет уплыла вдаль. Мольбы Бреды звучали все слабее, слабее, пока не утонули в мертвой тишине.

5

— В наше время ширина пролива была всего лишь двадцать пять километров, — сказал Стейн Фелиции. — И это после того, как шесть миллионов лет его бороздили океанские течения. Ты не сможешь проделать одним взрывом такую впадину.

Они перегнулись через борт корзины. Красный шар, удерживаемый в неподвижности психокинетической силой девушки, завис на высоте триста метров над Гибралтарским перешейком. Вершины гор были скруглены эрозией. В долинах рос кедровник. Ближе к Атлантике перешеек горбился дюнами и поросшими травой холмами, но со стороны Средиземноморья головокружительным эскарпом обрывались голые шероховатые скалы, переходящие в более гладкие отложения Альборанского бассейна.

— Судя по данным альтиметра, высота гряды всего двести шестьдесят восемь метров. Если, как ты говоришь, перешеек напичкан пещерами, словно швейцарский сыр, то я смогу его взорвать. По-моему, он и сам давно должен был рухнуть от естественных причин. А вот восточный контрфорс вроде спускается ниже уровня моря.

— Мы видели Гибралтар с моего спутника, — улыбнулась Сьюки, глядя в голубое безоблачное небо. — Называли его местом, где Европа целуется с Африкой. Все мы очень сентиментальны, когда речь идет о Земле.

Фелиция не обратила на нее ни малейшего внимания.

— Так где, по-твоему, мне следует нанести первый удар? Насчет взрывной волны не тревожься: я поставлю вокруг нас непробиваемый щит. Что, если начать вот с того маленького выступа?

— Ты что, дура? — воскликнул он. — Тебе нужна настоящая приливная волна или струйка, чтобы наполнить ванну и дать им всем время унести ноги?

— Ты видел мой спутник в ночном небе, когда работал в Лиссабоне, а, Стейн? — спросила Сьюки. — Там, высоко-высоко над мирами?

— Гидравлический удар! — сказал Стейн, стукнув правым кулаком по левой ладони. — Вот что нам нужно, детка! Большая водяная масса. Поток, который прорвется из Южной лагуны на Серебристо-Белую равнину и вмиг затопит поле Битвы.

— Точно! — заявила Фелиция. — Я продырявлю перешеек сразу в нескольких местах. Проход должен расшириться и впустить биллионы тонн воды! Всю Атлантику!

— Мы там у себя часто смотрели на Землю, — продолжала Сьюки. — Особенно те, кто никогда на ней не бывал. Обитатели спутника в четвертом поколении, как я. Странно, что она так нас притягивала, правда? Ведь на нашем прекрасном спутнике было все, что душе угодно.

— То-то и видно, что у тебя вместо головы задница! Даже если ты пророешь несколько каналов, то в лучшем случае расширишь проход на пять-шесть километров. О'кей, море вырвется, и ты получишь самый адский водопад в истории. Но Мюрия за тыщу километров отсюда! А ты видала тот здоровенный высохший бассейн между этим местом и Альбораном?