Гражданин Галактики (сборник) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 130

— Что? — я сел. — Я пробыл там всего час?

— Даже меньше. А кажется, что вечность. По себе знаю.

— Надо же, как выжатый лимон… — я нахмурился, припоминая. — Чибис, когда они пришли за мной, я ничего не боялся. Я собирался потребовать, чтобы меня освободили, чтобы объяснили. Но ему я так и не задал ни одного вопроса, ни одного.

— И никогда не задашь. Я пробовала. Но сила воли просто уходит из тебя. Как у кролика перед удавом.

— Да.

— Кип, теперь ты понимаешь, почему я должна была использовать малейший шанс, чтобы убежать? Ты, кажется, не поверил моему рассказу; теперь веришь?

— Теперь верю.

— Спасибо. Я всегда говорила, что у меня есть гордость, и мне наплевать, что люди подумают, но на самом деле это не так. Мне нужно было вернуться к папе и рассказать ему… потому что он единственный во всем белом свете, кто мне бы поверил, как бы по-идиотски это ни звучало.

— Понимаю. Думаю, что понимаю. И все же, как ты оказалась в Кентервиле?

— Кентервиле?

— Там, где я живу. Где «Майский жук» вызывал «Чибиса».

— Да я не собиралась туда лететь. Я собиралась приземлиться в Нью Джерси, лучше всего в Принстоне, потому что хотела отыскать папу.

— Да, ты чуток промахнулась.

— Думаешь, ты смог бы лучше? Ведь почти вышло, но все было против меня. Эти корабли не так трудно вести; просто нацеливаешься и летишь, не нужно мудрить, как в наших космических кораблях. И Мамми мне помогала. Но пришлось тормозить в атмосфере, делать поправку на вращение Земли, а тут я не очень сильна. Вот и вышло, что мы залетели слишком далеко на запад, а они гнались за мной, я растерялась… а потом услышала тебя на служебной частоте и решила, что все правильно — что я выбралась, — она развела руками. — Прости меня, Кип.

— Ладно, хорошо, что вообще села. Говорят, удачная посадка — это та, с которой ушел на своих ногах.

— Прости, что я тебя впутала в это дело.

— Ну… насчет этого не волнуйся. Не меня, так кого-нибудь другого. Чибис… что ему нужно?

— Имеешь в виду — им?

— Им? Не думаю, что те двое что-нибудь значат. Главный-то он.

— Я не говорю про Тима и Джока — они люди, хоть и подонки. Я имею в виду их — его и таких, как он.

Причины для разжижения мозгов, конечно, имелись: меня трижды нокаутировали, я не спал ночь, и вообще такие передряги не каждый день случаются. Но пока Чибис не поправила меня, мне и в голову не приходило, что таких, как он, могло быть много, — а ведь и его одного было более чем достаточно.

Но если есть один, то должны быть и тысячи, — а возможно, миллионы и миллиарды. Я почувствовал, как у меня сердце уходит в пятки — и еще ниже.

— Ты видела и других?

— Нет. Только его. Но Мамми мне говорила.

— Ничего себе! Чибис, что они задумали?

— Не въехал? Они готовят вторжение.

Расстегнутый воротник начал меня душить.

— Как это?

— Не знаю.

— Ты хочешь сказать, что они нас перебьют и захватят Землю?

Она замялась.

— Это еще куда ни шло.

— Э-э… поработят нас?

— Теплее. Кип… думаю, они питаются мясом.

Я сглотнул.

— Веселенькие у тебя, малявка, мысли.

— Мне, думаешь, нравится? Поэтому я и хотела все папе сказать.

Ответить было нечего.

Древний, древний страх о судьбах человечества. Папа пересказывал мне детские воспоминания о радиопостановках про нашествие марсиан — это были чистые выдумки, но они повергали людей в панику.{84} Теперь люди в это не верят; после того как мы высадились на Луне, облетели Марс и Венеру, все, кажется, уверились, что жизни в космосе нет.

И вот она, перед глазами.

— Чибис, они марсиане? Или с Венеры?

Она покачала головой.

— Они издалека. Мамми пыталась объяснить, но я не поняла ее.

— Но хоть из Солнечной системы?

— Именно этого я и не поняла. И да, и нет.

— Так не бывает!

— Ну и спроси ее сам.

— С удовольствием. — Я замялся, но потом выпалил: — Мне плевать, откуда они — мы их покрошим, не глядя… не взирая на них!

— Хорошо бы!

— А ты подумай сама. Если их корабли и есть летающие тарелки (настоящие, а не метеозонды), то они уже сколько лет следят за нами. Следовательно, в себе они не уверены, хотя и выглядят так устрашающе, что от их взгляда молоко скисает. Иначе они бы просто вторглись на Землю, и всех бы освежевали. Но они этого не сделали. Это значит, что победить мы можем — если с умом возьмемся за дело.

Она с готовностью кивнула.

— …Надеюсь, что так. Я думала, папа что-нибудь придумает. Но… — она нахмурилась. — Мы о них очень мало знаем… а папа всегда советовал не рубить с плеча при недостатке информации. «Не вари суп из одной устрицы, Чибис» — так он всегда говорит.

— Но я могу поспорить, что мы правы. Слушай, а кто твой отец? И как тебя зовут по-настоящему?

— Ну, мой папа — профессор Райсфельд. А меня зовут Чичелина Беатрис Исабель. Вот имечко: Чичелина — кошмар, согласись? Лучше называй меня Чибис.

— Профессор Райсфельд… А что он преподает?

— Ты совсем тупой? Не слышал, что папа получил Нобелевскую премию?

— Ну извини, Чибис. Я из провинции.

— Заметно… Папа ничего не преподает. Он мыслит. Он мыслит лучше всех… кроме меня, быть может. Он синтезист. Все остальные — специалисты в своих областях. А папа знает все и делает обобщения.

Может, оно и так, но я никогда о таких не слышал. Идея сводить части в единое целое шикарна, но для этакого нужен какой-то аномально башковитый парень; мы же загибаемся под лавиной информации. Профессор Райсфельд, видимо, о трех головах. Или о пяти.

— Ты с ним еще познакомишься, — добавила Чибис, глянув на часы. — Кип, нам лучше закрепиться. Сейчас сядем… а на пассажиров ему плевать.

Мы снова втиснулись в угол, вцепились друг в друга и замерли в ожидании. Вскоре корабль тряхнуло, пол содрогнулся. Затихло. Я почувствовал странную легкость. Чибис вытащила из-под себя ноги и встала.

— Ну вот и Луна.

Глава 5

Когда я был маленьким, мы играли в первую высадку на Луну. Потом романтические бредни уступили место трезвым поискам способа достичь лунной поверхности. Но никогда мне в голову не могло прийти, что я попаду на Луну в клетке без окон, как мышь в обувной коробке.

Только мой вес свидетельствовал, что я на Луне. Увеличение веса можно смоделировать с помощью центрифуги. Но уменьшить вес — совсем другое дело; все, что доступно на Земле — несколько секунд полета с трамплина, затяжной прыжок с парашютом, «горка» на самолете.

А если уменьшение гравитации все длится и длится, то вы где угодно, только не на Земле. На Марсе я оказаться не мог; значит — Луна.

На Луне я должен весить чуть больше 25 фунтов. Примерно так я себя и чувствовал — мог бы пройтись по лужайке, не примяв травы.

Несколько минут я просто наслаждался этим, и, забыв о нем и наших бедах, с удовольствием вальсировал по комнате, слегка подпрыгивал, ударялся головой о потолок, и ощущал, как медленно, медленно, медленно опускаюсь на пол. Чибис уселась, пожала плечами и снизошла до улыбки. «Лунный старожил»! А ведь пробыла тут всего-то на две недели дольше моего.

У низкой гравитации немало минусов. Почти нет сцепления с опорой, ноги разъезжаются. Пришлось на собственной шкуре познать то, что я раньше знал только умом: вес уменьшается, но масса и инерция остаются. Чтобы сменить направление, даже при ходьбе, надо наклониться как на скейтборде, но если нет трения (а у меня в носках на гладком полу его не было), ноги выскальзывают из-под тела.

Падать при одной шестой g не больно, но Чибис хихикала. Я уселся и сказал:

— Смейся, смейся, интеллектуалка. Хорошо тебе, в кроссовках-то, хихикать.

— Извини. Но ты так забавно парил и хватался за воздух, как в замедленном кино.