Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 94

Безобразная сыпь, покрывшая его лицо и тело после того, как он начал принимать снадобье доктора Томсона, ничуть не уменьшилась и не побледнела. Напрасно лорд давал ему лучшие средства, обычно избавлявшие от проказы, — никаких признаков отступления болезни не наблюдалось. Назначенное лордом лечение и не могло дать ожидаемых результатов, ибо пациент, по понятным читателю причинам, уклонялся от него. Не в силах даже представить себе столь чудовищного обмана, лорд регулярно посылал больному лекарства, которые тот, открыв в лазарете небольшой иллюминатор, так же регулярно отправлял за борт.

Путешествие продолжалось недолго. День и ночь небольшая, но превосходная судовая машина трудилась на полную мощность, и яхта без труда преодолевала налетавший временами встречный ветер. В Кадиксе предстояло пополнить запасы угля.

Как ни стремился Роскович разузнать, что происходит на борту яхты, его наблюдения не дали особых результатов. Вначале, пока погода была ненастная, ему не разрешали покидать лазарет, а теперь, с наступлением ясных, теплых дней, позволили находиться на палубе, но он не заметил никого, кроме кочегара, штурмана, двух матросов и управляющего Бертуччо. Самого лорда он видел чрезвычайно редко. Каюта, которую занимал владелец яхты, всегда была заперта, а иллюминаторы плотно закрыты занавесками.

Сейчас прокаженный лежал, закрыв глаза, подставив солнцу свое отвратительное лицо. Вдруг до его слуха донеслись какие-то жалобные звуки, напоминавшие детский плач. Сперва он вскочил, но тотчас, опомнившись, медленно повернулся и украдкой посмотрел в направлении каюты лорда.

Там, на узкой площадке перед каютой, он увидел закутанную женскую фигурку с ребенком на руках. Малыш раскапризничался, и женщина ходила взад и вперед, укачивая плачущее дитя. Ее причудливая одежда чем-то напоминала наряд восточных женщин. От острого глаза Росковича не ускользнуло и то, что занавеска на одном из иллюминаторов была немного отодвинута, открывая взору прелестное женское лицо. Лучась счастьем и радостью, незнакомка не спускала глаз с той, что нежно убаюкивала малютку.

В это время из машинного отделения поднялся кочегар поболтать с матросами, занятыми погрузкой угля у противоположного борта яхты. Когда он не спеша возвращался назад, Роскович попытался заговорить с ним.

— Я и не знал, что на судне женщины! — заметил он. Кочегар остановился, но в сторону прокаженного не взглянул — видимо, не мог преодолеть отвращение.

— Это камеристка миледи, — буркнул он, — с маленьким лордом.

Едва кочегар скрылся в своих владениях, Роскович вновь уставился на женщину с ребенком. Так это камеристка, служанка. Значит, другая, выглядывающая из-за занавески, — жена милорда. Как она хороша, черт возьми! Никогда он не встречал таких красавиц!

— У него сын! — едва слышно пробормотал прокаженный. — Разумеется, он в нем души не чает!

Роскович вернулся в лазарет, отведенный ему под жилье. Лазарет размещался в носовой части судна и занимал, пожалуй, одно из самых удобных помещений на яхте.

Вскоре он заметил, что судно снялось с якоря, машина пришла в движение; и через некоторое время Кадикс скрылся за горизонтом — яхта лорда Хоупа вышла в открытое море.

— У него сын! — шепотом повторил прокаженный. — У него красавица жена! Хотел бы я знать, куда мы направляемся! Надеюсь, не в Марсель! Это было бы совсем ни к чему!

Здесь его размышления были прерваны непонятными звуками, доносившимися из соседнего помещения. Роско-вичу и раньше приходилось слышать эти звуки, и они неизменно разжигали его любопытство. Но они всегда были столь невнятны, что разобрать ничего не удавалось. Временами эти звуки чередовались с другими, более высокими, — ему казалось, он узнает голос лорда. Но что тот говорил — понять было невозможно. Несмотря на все ухищрения, прокаженный никак не мог разузнать, кто же находится в соседнем помещении. Расспрашивать ему не хотелось, потому что команда сторонилась его.

Скука уже не раз побуждала Росковича удовлетворить свое любопытство. Но именно сегодня у него впервые возникло подозрение, которое окончательно лишило его покоя. Он внимательнейшим образом обследовал переборку, отделявшую лазарет от смежного помещения. Оказалось, она изготовлена из двух слоев досок, пригнанных одна к другой с особой тщательностью. Этим и объяснялся эффект поглощения звука, мешавший Росковичу разобрать хоть одно слово из того, что говорилось за этой переборкой, сделанной без малейшего изъяна.

И все же острый глаз прокаженного обнаружил в ней что-то похожее на дверь, однако замаскирована она была столь умело, что лишь долгое разглядывание убедило Росковича в справедливости его предположения. На двери не было ни наружного замка, ни ручки, только крошечное отверстие, предназначенное, по всей вероятности, для искусно изготовленного ключа. Открыть потайной замок — а он, несомненно, находился в двери, — не имея подходящих инструментов, очень сложная задача. Но прокаженный не сомневался в успехе. Он запер лазарет изнутри, занавесил иллюминатор, отодвинул койку, преграждавшую путь к таинственной двери, и принялся за дело.

Всякий, кто увидел бы его за этим занятием, с полным основанием мог утверждать, что оно ему не в новинку. Пытаясь добиться своего, Роскович перепробовал самые разные хирургические инструменты, хранившиеся в лазарете. Убедившись, что все усилия напрасны, он прибегнул к последнему средству: ловко орудуя острым узким ножом, вырезал из двери небольшой квадратик древесины именно в том месте, где, по его мнению, скрывался потайной замок. Проделав эту операцию, он и в самом деле обнаружил миниатюрный замок, отпереть который с помощью изогнутого гвоздя не составляло никакого труда.

Открывать дверь он, впрочем, не спешил. Появись он в соседнем помещении, это, чего доброго, возбудило бы подозрения, поэтому он решил поступить иначе — принялся барабанить в дощатую переборку.

Ответа не последовало. Либо в помещении никого не бьио, либо там находился некто, кого подобный стук не беспокоил, кто безучастен ко всему происходящему. Выждав еще немного, Роскович приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель.

Он увидел довольно темное помещение. Свет проникал через единственный иллюминатор, забранный прочной решеткой да сверх того занавешенный плотной зеленой гардиной. Прокаженный открыл дверь пошире и, просунув голову, огляделся по сторонам. Ничего подозрительного он не заметил. И, окончательно осмелев, распахнул дверь и проник в таинственное помещение.

Оно выглядело гораздо скромнее его собственного обиталища. Все предметы обстановки оказались накрепко прикрепленными к стенам и полу. Кроме того, на стенах были ковры, на полу тоже. Вероятно, чтобы скрыть от постороннего уха все, о чем здесь говорилось.

Роскович бесшумно двинулся дальше и вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Обернувшись, прокаженный заметил на полу живое существо, человека. Он сидел скорчившись, обхватив руками колени и не сводил с вошедшего такого пристального, жуткого взгляда, что тот невольно отшатнулся. Да и было от чего прийти в замешательство!

Хотя его собственная физиономия и была так обезображена, что никто не мог глядеть на нее без отвращения, лицо, которое он теперь увидел, производило не менее отталкивающее, не менее пугающее впечатление. И причиной были не следы тяжкого недуга, а землистая бледность, жуткий блеск провалившихся, пугающе неподвижных глаз и длинные седые волосы неизвестного, которые беспорядочными прядями спускались с головы, соединяясь с давно не знавшей бритвы щетиной, покрывавшей его щеки и подбородок. Столь же непередаваемым было и выражение его лица, лишенное даже намека на человеческие мысли и чувства, — лица, сохранившего человеческие черты, но утратившего последние остатки разума!

Однако Роскович быстро оправился от испуга. Подгоняемый любопытством, он приблизился к неизвестному.

— Ба, да это и вправду старина де Вильфор! — сказал он вполголоса. — Ну и вид, черт побери! И за это пусть тоже скажет спасибо ему.