Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 95

Безумец, казалось, не обращал внимания на постороннего. Он не отрываясь смотрел в одну точку. Роскович даже осмелился усесться рядом с ним.

— О чем ты сейчас думаешь, старик?

Против ожидания до старого Вильфора дошел, по-видимому, смысл заданного вопроса.

— Это чудный, чудный ребенок, не правда ли? — ответил он каким-то замогильным — настолько глухо он звучал — голосом.

— Ребенок? О ком ты говоришь? — обратился Роскович к старику.

— О ком? Об Эдуарде! О моем сыне!

— У него был сын, которого звали Эдуардом, — пробормотал себе под нос прокаженный. — Да, да, припоминаю! Вторая жена старика отравила мальчишку и отравилась сама! Где же этот ребенок? — прибавил он громко. — Здесь, с тобой, его нет!

— Эдуард играет в саду, — ответил Вильфор тем таинственным шепотом, который так характерен для потерявших рассудок. — Я не хочу мешать ему. Сперва посмотрю свои документы. Мне предстоит ответственный процесс — процесс против убийцы Бенедетто. Такой процесс принесет мне славу.

— Эти мысли все не оставляют его в покое, — пробормотал Роскович. — Так ты говоришь, Эдуард в саду? Ты ошибаешься, старик! Эдуард мертв!

— Мертв? Эдуард мертв? — переспросил Вильфор и отрицательно показал головой. — Нет, Элоиза, моя жена, мертва, и Валентина, моя славная доченька, мертва, а Эдуард — жив!

— Тебе изменяет память! — возразил Роскович. — Вспомни-ка, старик, твоя жена отравила своего сына и отравилась сама.

— Отравила! — повторил Вильфор, и голос его задрожал. — Кто ты? Кто тут говорит об отравлении? Я, королевский прокурор, не могу спокойно об этом слышать. Я должен выдвинуть обвинение.

— Что ж, не возражаю! — весело заметил Роскович. — Ты забавляешь меня, старик! А скажи-ка, ты еще помнишь графа Монте-Кристо из Парижа? Ведь ты его знал тогда.

— Монте-Кристо! Хм, мне ли не знать этого имени? — пробормотал Вильфор. — Разве не он был у нас с визитом? Разве не он играл с Эдуардом? Эдуард любил играть с ним!

— Глупец! — вскричал, не сдержавшись, Роскович. — Монте-Кристо — убийца твоего сына!

Однако его слова не произвели на Вильфора ни малейшего впечатления. Казалось, его мысли никак не могут вырваться из заколдованного круга одной-единственной навязчивой идеи. Он невозмутимо покачал головой и опять уставился в одну точку.

— А ты не забыл последнее судебное заседание, где председательствовал? — спросил Роскович. — Помнишь, князь Кавальканти, Бенедетто, признался, что он — твой сын?

— Мой сын? У меня всего один сын — Эдуард! — упрямо твердил Вильфор. — А Бенедетто — это человек, против которого я буду вести процесс. Он отправится на гильотину.

— Старый дурак! Последние дни перед тем, как ему свихнуться, вылетели у него из головы! — злобно прошипел Роскович. — А я-то надеялся, несмотря на его безумие, найти в нем союзника! Рассчитывая, что он избавит меня от лишних забот и сам уберет этого Монте-Кристо! А он, похоже, даже не подозревает, у кого находится! — Тут он снова обратился к Вильфору: — Ты еще помнишь баронессу Данглар, старик?

— Баронессу Данглар? Тише, об этом нельзя говорить вслух! — прошептал несчастный. — Никто не должен знать, что она была моей любовницей в Отейле и я тайком закопал ее ребенка.

— Будь спокоен, об этом я никому не скажу! — воскликнул Роскович, которого снова начал забавлять этот впавший в детство старик. — Так вот, ты закопал ребенка, а он воскрес из мертвых. Ведь тот Бенедетто и был твоим сыном — твоим и баронессы Данглар!

— Нет, неправда… — снова зашептал Вильфор, мотая головой. — У меня всего один сын, Эдуард, и он играет в саду. И еще дочь, Валентина. Но она умерла!

— Глупец, это его идея фикс! — вскричал Роскович. — Нет, с ним каши не сваришь! Но почему же ты не сказал об этом на суде? Ведь все поверили, что Бенедетто твой сын!

Почему ты ушел? А когда явился домой — увидел, что твои жена и сын мертвы.

На этот раз старик ничего не ответил. Роскович не спускал с него глаз. Может быть, сознание безумца прояснится и он вспомнит? Но несчастный продолжал сидеть уставившись в одну точку.

— Эдуард играет в саду! — сказал он спокойно. — Сейчас просмотрю свои документы и пойду к нему.

— Идиот! — пробормотал Роскович. — Нет, с ним каши не сваришь.

И он направился к двери, ведущей в лазарет.

XII. ПУТЕШЕСТВИЕ

— Наконец-то мы снова на нашем тихом острове, дорогая! — промолвил граф, помогая Гайде сойти на берег. — Он стал для тебя второй родиной! Жаль, что Валентина и Макс не встречают нас! А я так надеялся на это! Я ведь знал, что когда-нибудь вернусь в Европу! И все же мы увидимся с ними! Думаю, ждать осталось недолго! А вот и Джакопо!

К ним в самом деле спешил человек средних лет, по виду типичный итальянец.

— Синьор! Это вы, синьор! — кричал он.

— Да, да, Джакопо, как видишь, я! — сказал граф с той доброжелательностью, какую неизменно проявлял ко всем, кого любил. — Ну, как ты тут справлялся со своими обязанностями? Правда, остров принадлежит не мне, а господину Моррелю. Но позволь все же задать тебе этот вопрос. Надеюсь, все в порядке?

— В полнейшем, синьор! — отвечал Джакопо. — К сожалению, госпожи и господина Моррель давно здесь не было. Живем мы одиноко, но жаловаться грех. Так что все в лучшем виде, синьор! Убедитесь сами!

— Ну что же! Тогда проводи даму на женскую половину, — распорядился граф. — А я пока послежу за разгрузкой. В чем дело, Гайде? Чего ты ждешь?

— Позволь мне подождать Эдмона! — попросила молодая женщина, не отрывая глаз от яхты.

— Да вот же он, Мирто несет его, мальчуган в надежных руках! — улыбнулся граф. — А теперь все ступайте в дом. Если я задержусь, пусть Джакопо вернется сюда.

Женщины ушли, а к графу почтительно приблизился управляющий.

— Подойди поближе! — сказал граф. — Здесь, на острове, ты снова Бертуччо, а не Хэки. Слушай, что я скажу, и исполни мои слова в точности! Старого господина — ты знаешь, о ком я говорю, — надо устроить в тихой, удобной комнате в левом крыле. Уход за ним й охрана должны быть такими же, как на горе Желаний и на яхте. Ни ты, ни слуги никогда не должны оставлять дом. Если на острове появится чужой или в море будет замечено неизвестное судно, направляющееся сюда, не позволяй моей жене прогуливаться в одиночестве. Когда яхта вернется из плавания, в которое я отправлюсь завтра, — а вернется она в тот же день, — команда должна оставаться на борту. Я еду в Париж. Сопровождать меня будет Али.

— А как быть с прокаженным? — спросил Бертуччо. — Он останется на острове?

— Да, — ответил граф. — Я дам тебе склянку с лекарством, будешь давать ему каждый день по десять капель. Подыщи ему жилье, чтобы он не общался с остальными. Если надумает покинуть остров — здоровый или больной, — выдай ему тысячу франков и помоги добраться до французского побережья.

— Но, господин граф, мы его не знаем, он нам чужой! — нерешительно попробовал возразить Бертуччо.

— Верно, — ответил Монте-Кристо. — Но этот человек попросил меня о помощи при таких обстоятельствах, что отказать ему я не мог и дал себе клятву заботиться о нем!

Управляющий удалился, а граф молча продолжал наблюдать за выгрузкой нескольких громоздких ящиков и разной мелкой утвари. Прошло около четверти часа. Оглянувшись, граф заметил возвратившегося Джакопо, который почтительно ожидал, когда на него обратят внимание.

— Пока меня не было на острове, все было спокойно? — спросил граф.

— Все, синьор, — ответил Джакопо. — Прошлой весной приезжал господин Моррель с женой. С тех пор от них шли только письма. Я думал, они скоро вернутся.

— Они непременно вернутся, — подтвердил граф. — А что контрабандисты, пираты? Много их высаживается на остров? Мой дом они не обнаружили?

— Нет, теперь они совсем нас не беспокоят. Разве что иногда пристанет какая-нибудь небольшая барка с контрабандой. Но такое случается редко. Впрочем, в последнее время мне кое-что не нравится.