Великий лес - Ненацки Збигнев - Страница 41

Марын снова оказался на асфальтовом шоссе, которое вело в глубь леса, где стояли две виллы, окруженные высокой сеткой. Над дорогой разливалась июньская жара. Он почувствовал голод, усталость от ночи, проведенной с девушкой, хотелось спать. Он ощущал себя глупо оттого, что Хорст привел ему девушку, а он этим воспользовался. Вероника правильно сделала, что не показалась, ведь что еще, кроме презрения, он мог прочитать на ее лице. Его поставили перед свершившимся фактом, он сел за стол с Хорстом и девушкой, а потом все пошло гораздо лучше, чем он ожидал, потому что эта официантка ему понравилась. Хотя на самом деле она нравилась ему не здесь, а там, в ресторане, одетой и хлопочущей возле столиков. В постели, голая и сразу же ожидающая любви, она пробудила в нем что-то вроде нежелания, и был такой момент, когда он хотел выкрутиться, сказать ей: «Одевайся, я ни от кого не принимаю таких подарков». Потом, однако, Марын услышал над головой шум отодвигаемого стула, представил себе, что там, наверху, сидит Вероника и думает о том, что он тут внизу делает с этой девушкой. Марын достаточно наслушался, как скрипит кровать в лесничестве Кулеши. Пусть теперь она послушает, что будет делаться под ее комнатой. Образ Вероники, находящейся наверху, так возбудил его, что он взял девушку почти тут же и переживал словно двойное удовольствие: удовлетворял свое желание и одновременно мстил. И это, наверное, получилось у него неплохо, раз она так громко кричала. Позже он снова представил себе отвращение, которое охватило Веронику в тот момент, и ощутил очередное возбуждение. Это странно, но с каких-то пор возбуждающую радость ему доставляла мысль, что он пробуждает в Веронике отвращение и брезгливость.

Юзеф Марын полез за сигаретами, но нашел в кармане только пустую пачку. Снова захотелось спать. Он соскочил с лошади на обочину дороги, уселся в траве, касаясь стопами асфальта, а потом лег на спину и почти сразу же заснул.

Охотинспектор не слышал ни работы моторов, ни шороха шин. Его разбудил только мелодичный сигнал клаксона. Возле остановились две серые «Волги», в одной на заднем сиденье разместились две женщины, а в другой на заднем сиденье он заметил старого лесничего Кондрадта и рядом с водителем какого-то юнца в кожаном пиджаке. Тот выскочил из машины и подошел к Марыну.

– Лесничий, – юнец легким движением головы показал на «Волгу», где сидел Кондрадт, – сказал мне, что вы здешний охотинспектор. Вы нам нужны.

– Тайняк, – безошибочно определил Марын.

Он медленно поднялся с травы, одергивая мундир. Подумал при этом, что работников специальных служб узнать так же несложно, как трубочистов. В такую жару сидеть в машине в кожаном пиджаке? Но он ведь должен чем-то прикрыть оружие. Слегка задравшаяся левая штанина говорила о том, что он слишком сильно укоротил ремень от кобуры. «Тайняк низшего ранга», – отметил Марын. Высший ранг носил маленькие «беретты», которые можно спрятать в карман брюк.

– Я работал всю ночь. А вы меня разбудили, – сказал Марын неприветливо.

– Это дело государственной важности, – ответил тот с бесцеремонностью, характерной для начинающих тайн яков, – Мы хотим обыскать один дом в лесу. Одним свидетелем мы взяли лесничего, но нужно двух.

– Возьмите кого-нибудь другого.

– Здесь нет никого другого. А мы должны обыскать дом. Вы подпишете протокол, что мы ничего не забрали, ничего не подложили.

– И так подложите, если захотите…

Тайняк махнул перед его носом удостоверением.

– Вы пойдете с нами, и конец дискуссии, – разозлился он.

– А лошадь? – Марын показал на кобылу, щиплющую траву на обочине.

– Это ведь всего несколько шагов отсюда. Поезжайте на своей лошади. А мы подождем у входа в дом. Если вы не появитесь через десять минут, я найду вас и велю посадить за усложнение работы следственного аппарата.

– У вас есть сигарета? – спросил Марын.

– Как раз нет. Мне тоже ужасно хочется курить. А ни одна из этих особ не курит. Но там мы, наверное, найдем что-нибудь покурить. Я так думаю, – подмигнул он Марыну и сразу стал более симпатичным.

Ворота в высокой ограде были открыты, автомашины стояли на бетонной площадке возле второго дома. На дверях и на ставнях виднелись приклеенные к косякам длинные полоски бумаги с печатями и пломбами. Оба дома, небольшие впрочем, крытые красной черепицей, были оштукатурены и побелены.

– Выпустите лошадь куда-нибудь. Даже на эти старые клумбы, – беззаботно приказал Тайняк, заметив, что Марын раздумывает, что делать с кобылой. – Клумбы и так скоро зарастут сорняками. Ведите себя так, будто вы входите в хлев, где жили свиньи.

Две женщины понимающе засмеялись, старый Кондрадт тоже согласно кивнул головой и сказал:

– Это были когда-то дома лесных рабочих. Десять лет назад двое чиновников пришли ко мне, потому что это мое лесничество, и сказали, что забирают эти дома, потому что они хорошо укрыты в лесу. Я принял их за сумасшедших, ведь что я сделаю с людьми, которые живут в этих домах. «Слишком мало вы съели соли за свою жизнь», – рассмеялись они. А потом старший лесничий по поручению высших властей переселил рабочих в городские дома.

Одна из женщин сказала:

– Вокруг густой лес. Я бы боялась тут жить. Зачем они так спрятались в лесу?

– Лес – как большая выгребная яма, – отозвался Марын. – Сюда стекают всякие нечистоты, но запаха не чувствуется.

– Только ни слова никому о том, что вы увидите, – грозным тоном предупредил тайняк.

– Я знаю. Это дело чести нашей государственной фирмы, – согласился старый Кондрадт.

– Конечно. Хорошо вы все поняли, – засмеялся тот и сорвал полоски на дверях. – Но я могу вам сказать, что тот из первого дома застрелился, а тот, к которому мы сейчас входим, удрал за границу, и ему заочно вынесен смертный приговор. Значит, мы входим, как я говорил, в хлев.

Женщин – еще молодых, с короткими ногами и широкими бедрами, старательно причесанных, – Марын окрестил бухгалтершами. Отгадывание чьей-либо профессии только по внешнему виду и по поведению было его любимым развлечением с ранней молодости. Может, за этим крылось то седьмое чувство, какая-то таинственная черта, о которой ему никогда не говорили психологи из его фирмы? Но всегда было так, что он почти моментально знал, что перед ним находится врач или юрист, учительница или бухгалтерша, так же, как он сразу распознал тайняка в молодом человеке, который вышел из машины. Женщины причесались, надели чистые блузочки и старательно накрасились, когда им сказали, что они поедут в какую-то таинственную резиденцию и их поездка будет окружена секретностью. Чего они ждали от этой поездки? На что надеялись? Они были явно разочарованы, что таинственные резиденции – это только маленькие домики в лесу.

Все вошли в большой холл с баром на американский манер, полным разноцветных бутылок с алкоголем. На полу лежали меховые коврики, тут и там стояли кресла и диваны, застеленные телячьими шкурами, стены украшены лиственничными панелями. Тайняк провел их по всему дому – с двумя спальнями, обставленными заграничной мебелью, комнатой для игры в бильярд, довольно большим салоном с низкими столиками, лавками, кушетками, обтянутыми красной кожей. В двух ванных была голубая мозаика и округлые голубые ванны со сверкающими латунными кранами. На чердаке размещался второй бар, третий – в подвале. В барах стульчики оказались слишком высокими, и бухгалтершам было на них неудобно, их короткие ноги болтались в воздухе. Старый лесничий Кондрадт притворялся, что то, на что он смотрит, его вообще не касается, впрочем, много домов в Гаудах были обставлены примерно так же. Он только раз прикоснулся к пыльному телевизору (а их было в этом доме несколько, и все – с видеомагнитофонами). Экраны поблескивали, как большие, подернутые бельмами глаза, но одновременно казалось, что они смотрят, видят, что кто-то подсматривает за теми, кто вошел.

– Я читала, что у него были кассеты, чтобы показывать по телевизору фильмы с разными такими сценами… – одна из женщин гортанно рассмеялась.