Рэкетир - Кабалкин Аркадий Юрьевич - Страница 58

— Навечно, — поправляю я ее. — Хотелось бы тебе узнать, из какой части мира их привезли?

Она смеется: это для нас навсегда останется тайной.

Мы открываем все шестнадцать заклеенных коробочек, потом проводим инвентаризацию тех двух, которые вскрывали до нас. В них слитков в два раза меньше. Общее количество — пятьсот семьдесят. При стоимости золота примерно тысяча пятьсот долларов за унцию наша добыча потянет миллионов на восемь с половиной.

Мы лежим на кровати, разделенные золотой стенкой, и помимо воли глупо улыбаемся. Тут требуется шампанское, но в два часа ночи в понедельник в дешевом мотеле в Северной Каролине этот напиток недоступен. От вороха мыслей у нас пухнет голова, но вдохновляет самое замечательное в нашем проекте — это сокровище никто не ищет. О его существовании знает только Натан Кули. Мы забрали его у грабителя, не оставившего следов.

От вида нашего богатства, его осязания и пересчета просыпается второе дыхание. Я сдергиваю с нее халат, и мы лезем под одеяло. Нам трудно заниматься любовью, не косясь на золото по соседству. Потом, оторвавшись друг от друга, мы забываемся мертвым сном.

Глава 38

В шесть тридцать утра в понедельник агент Фокс явился в большой кабинет Виктора Уэстлейка с докладом.

— Ямайцы, как всегда, не торопятся. Новостей не много. Болдуин прилетел поздно вечером в пятницу на реактивном самолете чартерной компании из Рейли. Самолет арестован ямайской таможней и не может вылететь обратно. Болдуина след простыл. Его друг Натаниэл Коули пытался въехать с фальшивым паспортом и теперь тоже под арестом, как и самолет.

— Он в тюрьме? — спросил Уэстлейк, грызя ноготь.

— Именно, сэр. Это все, что мне пока известно. Не знаю, когда он выйдет. Я пытаюсь побудить полицию проверить отели и найти Болдуина, но они тянут резину: в списке разыскиваемых лиц его нет; они не хотят зря беспокоить отели; выходной день — и все такое прочее.

— Найдите Болдуина!

— Пытаемся, сэр.

— Что он затеял?

Фокс покачал головой:

— Ерунда какая-то! Зачем было тратиться на личный самолет? Зачем лететь с человеком, у которого фальшивый паспорт? Кто этот Натаниэл Коули? В обеих Виргиниях такой не значится. Допустим, Коули — его хороший друг, который не может получить паспорт, вот они и решили проскочить с поддельным и порезвиться несколько деньков на солнышке.

— Как-то не верится.

— Совершенно верно, сэр.

— Продолжайте копать. Докладывайте по электронной почте.

— Слушаюсь, сэр.

— Свою машину он, наверное, оставил в аэропорту Роанока?

— Да, на стоянке пассажирского терминала. На ней прежние флоридские номера. Мы нашли ее в субботу утром и держим под наблюдением.

— Хорошо. Найдите его!

— А что дальше?

— Следите за ним и пытайтесь понять, что у него на уме.

За кофе, вдохновленные близостью золота, мы планируем начавшийся день, но долго не засиживаемся. В девять Ванесса сдает ключи от номера. Мы целуемся на прощание, и я следую бампер в бампер за ее «аккордом». В его багажнике лежит половина золота. Другая половина перекочевала в багажник моей арендованной «импалы». На развязке мы расстаемся: ее путь лежит на север, мой на юг. Она машет мне в зеркале заднего вида; я думаю о том, когда мы снова увидимся.

Мне предстоит неблизкий путь, и, держа в руке высокий бумажный стакан с кофе, я напоминаю себе, что время надо тратить с умом. Никаких глупых грез, запрет на всякую мыслительную праздность, на фантазии про то, как мы поступим с деньгами. За первое место соревнуется слишком много острых проблем. Когда полиция найдет машину Натана? Когда мне звонить Решфорду Уотли — надо ведь проинструктировать его, чтобы передал Натану, что все идет как запланировано? Сколько сигарных коробок поместится в арендованные мной месяц назад банковские ячейки? Сколько золота продать со скидкой, чтобы обзавестись наличностью? Как привлечь внимание Виктора Уэстлейка и Стэнли Мамфри, федерального прокурора Роанока? А главное, как вывезти золото из страны и сколько на это уйдет времени?

Но вместо этих трудных вопросов меня мучают мысли об отце, старом Генри, не видевшемся с младшим сыном уже больше четырех месяцев. Уверен, он презирает меня за то, что я вылетел из Фростбурга и попал в Форт-Уэйн. И озадачен отсутствием писем. Возможно, он названивает в Вашингтон, моему брату Маркусу, и в Калифорнию, моей сестре Руби — вдруг им что-то известно? Мне любопытно, стал ли Генри прадедушкой усилиями пропащего сынка Маркуса и его четырнадцатилетней подружки или она сделала аборт?

По зрелом размышлении я понимаю, что не так скучаю по родне, как хочу думать. Повидаться с отцом было бы неплохо, хотя он вряд ли одобрил бы перемену в моем облике. Но, сказать по правде, очень может быть, что я никого из них больше никогда не увижу. Все зависит от прихоти и ухищрений федерального правительства: я могу остаться свободным человеком, а могу на всю жизнь превратиться в скрывающегося беглеца. Но в любом случае золото останется моим.

Наматывая милю за милей с предельно допустимой скоростью и стараясь избежать столкновения с фурами, я не могу избавиться от мыслей о Бо. Все четыре месяца после выхода из заключения я ежедневно борюсь с тоской по сыну. Слишком больно думать, что мы, возможно, уже никогда не увидимся, но я с трудом сумел принять это как неизбежность. Так или иначе, соединиться с ним значило бы сделать первый крупный шаг к нормальной жизни, но назвать мою будущую жизнь нормальной невозможно. О жизни вместе, под одной крышей, как отец и сын, надо забыть; а в том, чтобы Бо знал, что папа где-то рядом и хочет дважды в месяц лакомиться в его обществе мороженым, я не вижу смысла. Я уверен, он еще меня помнит, но все хуже и хуже. Дионн умная и любящая мать — уверен, она и ее второй муж стараются ради счастья Бо. Зачем мне, чужаку с виду и по сути, вдруг вторгаться в их мир и все усложнять? Предположим, я внушил бы Бо, что я и есть его родной отец, но как возродить отношения, угасшие больше пяти лет назад?

Чтобы прекратить эти мучения, я пытаюсь сосредоточиться на ближайших нескольких часах, на ближайших днях. Впереди шаги ключевой важности, неудача может лишить меня состояния, а то и снова швырнуть за решетку.

Неподалеку от Саванны я останавливаюсь, чтобы заправиться и купить в автомате сандвич. Еще два с половиной часа — и я снова в Нептун-Бич, в первом моем временном прибежище. В магазине товаров для офиса я приобретаю тяжелый толстый кейс, потом еду на ближайшую к пляжу стоянку. Там нет ни камер наблюдения, ни праздношатающихся, и я быстро открываю багажник, достаю две сигарные коробки и кладу их в портфель. Он весит теперь добрых сорок фунтов, и, обходя с ним машину, я понимаю, что это тяжеловато. Одну коробку приходится вернуть в багажник.

Через четыре квартала я останавливаюсь у банка «Ферст Кост траст» и прогулочным шагом двигаюсь к входной двери. Цифровой термометр на вращающейся рекламе банка показывает тридцать шесть градусов жары. Портфель с каждым шагом становится все тяжелее, а я-то изображаю, что там нет ничего, кроме незначительных бумажек… Двадцать фунтов — невелика тяжесть, но для портфеля любого размера это многовато. Сейчас каждый мой шаг запечатлевает камера, а мне меньше всего нужно, чтобы она сняла меня заползающего в банк с тяжелой ношей. Лучше не думать, как Ванесса потащит такую тяжесть в свои ячейки в Ричмонде.

Но, даже сгибаясь под грузом золота, я не могу сдержать улыбку: золото — нелегкий элемент.

Внутри я терпеливо жду, пока служащая хранилища закончит с предыдущим клиентом. Когда подходит моя очередь, я даю ей свои права штата Флорида и изображаю образец подписи. Она проверяет мой облик, почерк, остается довольна и ведет меня в глубь банка. В одну замочную скважину на дверце сейфа вставляется ее ключ, в другую мой. Идентичные щелчки — и я несу контейнер в тесный кабинет, где запираюсь. Служащая ждет снаружи, посередине хранилища.